Яков Гордин - Кавказ

Однако через полвека после экспедиции Муравьева в Красноводском заливе высадился отряд полковника Столетова и поставил там крепость с гарнизоном. Стало быть, русский солдат нашел способ пользоваться этой водой…

Далее: “Он осмотрел Балианские горы, где есть лес, хорошая пресная вода и пастбища, горы, почитаемые богатейшим местом по всему восточному берегу.

Весьма основательно предполагает он, что устроение на сих горах укрепления соединит всевозможные выгоды с хорошим для здоровья климатом, и что со временем окрест оного могут собраться многолюдные кочевья Иомудского племени Туркменов”.

Затем ставится задача военно-экономического характера “Сего было бы весьма достаточно на первый случай под покровительством войск наших. В местах сверх того, собственно по положению твердых, могли Туркмены найти выгоды оседлой жизни, или, по крайней мере, некоторых хозяйственных заведений. Впоследствии, для препровождения через степи караванов, можно было бы составить из них конницу; некоторое устройство в сем войске, дав им решительное превосходство над прочими племенами враждующих им Туркменов, зависящих от хана Хивинского, соединило бы их в одно общество, и от берегов моря до владений Хивинских дорога пролегла бы среди народа, коему возможно было бы истолковать, что безопасность и твердость его состоит в прочной между собой связи, и тогда кратчайший и верный путь доставил бы торговле большие выгоды против теперешнего образа сообщения”.

Торговля торговлей, но если вспомнить инструкцию Ермолова Муравьеву 1819 года – вопросы относительно оружия, пороха, артиллерии, то становится ясно, что означает “некоторое устройство в сем войске”.

Алексей Петрович явно увлекся идеей создать из воинственных туркменов не просто конницу для охраны караванов, но войско хорошо вооруженное и доминирующее на всем пространстве до хивинской границы. Войско, которое можно было бы использовать с выгодой для России и невыгодой для Персии.

Но – и тут возвращаемся к двойственности натуры нашего героя, – дальнейший текст казалось бы перечеркивает все предыдущее.

Но все угодства занятия Балианских гор уничтожают препятствия непреодолимые: горы сии отстоят на четыре дня пути от того места, где суда могут безопасно останавливаться на якоре; надобно проходить степь совершенно безводную, и предлежат переправы чрез реку Аму-Дарья, которую нельзя оставить без защиты, и где защиту расположить нет никакой возможности.

То есть, весь столь заманчивый проект, осуществись он, отдал бы все пространство от берега Каспия в районе Красных Вод до Хивинской границы под власть России, а точнее – самого Ермолова, грозно расширив его проконсульство, оказывается неосуществимым?

Это не совсем так. Проект можно осуществить, если решительно увеличить масштаб операции, идя при этом навстречу пожеланиям туркменов.

Полковник Муравьев нашел совершенно опустевшими те места, на коих, в 1819 году, видел он многочисленные кочевья. Оные удалились, избегая разбоев и грабежей прочих племен Туркменов, с некоторого времени с ожесточением разоряющих их по приказанию хана Хивинского, и крайность заставила их покориться властителю его, или переселиться ближе к границам Персидским.

То есть налицо недружественное отношение к России Хивинского хана, разоряющего дружественных русским иомудов. И угнетаемые туркмены нуждаются в защите.

“Некоторые из старшин народа сего собрались и изъявили желание, чтоб прибыли войска наши”.

Старшины сообщили об “озлоблении” хана “против русских” и не советовали Муравьеву снова ехать в Хиву. И Ермолов запретил ему это.

Отношения с Хивинским ханом, не успев развиться, прервались. Хана явно напугала активность русских непосредственно возле его владений. Он знал, что делается на Кавказе.

Ермоловская мысль в послании Нессельроде движется кругами. И происходит это отнюдь не случайно. Алексей Петрович понимает щекотливость предмета – он, не больше не меньше, претендует на присоединение к империи новых территорий, о которых после Петра Петербург и не задумывался. А это, в свою очередь, может взволновать англичан и персов. Поэтому Алексей Петрович, выдвигая весьма радикальные соображения, их тут же опровергает за невозможностью осуществления, но затем начинает приводить доводы, долженствующие убедить Нессельроде – и через него императора, – в необходимости сделать усилие и проект все же осуществить.