Василина Орлова - Пустыня

Утюг был куплен, когда жили на Войковской, музыкальный центр — перед первым возвращением к родителям. Стеклянный чайник — в «Люксоре» в Отрадном. Будильник приобрела во время первой крупной ссоры — чтобы принудить себя просыпаться в реальность, гнусную, бессмысленную. Реальность без него.

Соседями по коммуналке оказалась молодая пара, ровесники. Парень-коротышка, не то охранник, не то начальник какой-то смены, с массивной золотой полканичьей цепью на толстой шее, спросил в первый же день, когда я, повернувшись пугливой спиной, ходили беспомощные острые лопатки, ставила чайник на газовую плиту общей кухни (вот уж никак нельзя сказать, что всё происходит в начале двадцать первого века. Вполне тянет на середину двадцатого), так вот, он спросил:

— Книжки любишь читать? — одной рукой придерживая «Одиннадцать минут» Паоло Коэльо, другой поднося ко рту сигарету.

Я кивнула с настороженной улыбкой. Обиходный психолог. Не стоит ему рассказывать, что я имею сомнительную привычку порываться писать книжки.

А сосед меж тем продолжал.

— Моя, — так он звал жену, — захотела покататься. Тю, я ей сказал, получи права, куплю тебе машину. Нет, говорит, я сейчас хочу…

— Она у тебя девушка с характером, — в тон ему, подлаживаясь и немножко себя за это презирая, простовато-нагловато сказала я.

— Ну ладно, говорю, бог с тобой. Отдал ключи — катайся. Через час звонят из милиции: приезжай, твоя попалась. «Я им нагрубила, они спрашивают, почему без прав»… Поехал. Злой. Меня — как же так, почему вы её отпускаете. Ну я им: «Товарищ милиционер, вот у тебя жена есть?» — «Есть». — «Ты ей можешь отказать, если она о чём попросит?» — «Нет». — «Ну и я не смог!»

Я восхитилась: дословное воспроизведение рекламного ролика про сок: «Деда, можешь всю пачку за раз выпить? И я не смогла…»

— Интернет халявный, бумага халявная, вот моя и таскает целые книги распечатанные. Я ей говорю, хочешь книжку, купи сходи, недорого ведь, а она — нет, денег стоит.

— Хозяйственная. — снова поддакнула я.

— Ну тык!

Вечером столкнулась на кухне с женой: жена — Зоя. Выше и больше мужа, как паучья или рыбья самка. Деловито вынимает из духовки запеченное мясо. В кастрюльке на огне что-то бурлит, побулькивает.

— Эй, куда пошла, — кричит он ей из комнаты, — ну-ка назад…

Я думала, мы с ними поладим.

Не пришлось.

Размышляя о преизбычествующей щедрости Того, Кто всё устроил. Воистину, мера отпускаемых Им богатств больше, чем может поглотить, потребить, нуждаться кто-либо из нас. И, в общем-то, чем беднее живешь, тем острее чувствуешь — мировая щедрость поистине не знает границ. У бога всего много.

— Они имели виды на всю квартиру, — сказал Дима.

Хихикнул, залезая под одеяло.

— Они — соседи? Ребята?

— Ну да. Ребята, соседи, — передразнил он.

Завозился, поуютнее устраиваясь.

— Здесь две старухи жили. Он думал, найдет к обеим нужный подход. А они строптивыми оказались.

— Ну да, у старых москвичек обычно полно родины и ухо востро, — опять подстроилась я.

Хотя ведь хотела вступиться за соседа.

— Во всяком случае, пока они не в маразме. Сосед предлагал владельцу продать комнату, но не на того напал. Здесь и комнаты ужасно дорогие, в этом районе…

Дмитрий быстро заснул, а я осталась, глядя в серый от времени, а сейчас и вовсе серый от сумерек потолок. Было бы мне приятно, если бы в любовно свиваемом гнезде через год или полтора после моей смерти завелись да стали хозяйничать чужие люди? Вот мои баночки с кремами, вот часы — знаю, где что лежит. Нитки с иголками. Большая швейная машинка. Градусники — целых два, один уже разбился: выскользнул, раскатились шарики ртути, жидкого металла…

Посуда с трещинками, выщербинами, вся глазурь на фарфоре в кроккелюрах, словно изображения на полотнах старых мастеров. Между тем в тумбочке — два новых сервиза затейливого письма с золотой каймой по ободку: тарелки, чашки, блюдца, соусник, блюда для салатов, закусок, даже кольца для салфеток, даже солонка и перечница — полный набор.

В общем, больше, чем нужно одному человеку.

А ещё: шкатулка со сломанной брошью и распущенной ниткой бус, булавки, пакет грубой ваты, монетки, вырезанные из газет изображения каких-то святых, ленты, тесьма, вилки, ложки. Наверняка она посещала театры: если не светские рауты, то уж по крайней мере концерты студентов в Большом зале Московской Консерватории. Почему-то нигде пока не обнаружено фотографий. Только на серванте одна в рамочке: хозяйка дома. Лет в шестьдесят. Крупное лицо, мелкие кудри. Взгляд в сторону — так как портрет не простой, художественный.