Василина Орлова - Пустыня

Исторический стол. Вода в ведре почернела от типографской краски, а тряпка обросла катышками мокрой газетной бумаги, превратившейся в слякоть. Я терла и вдруг заметила, что мои руки со временем начинают приобретать всё более мамины очертания. Внутри, в ладони, всё больше ветвится линий, снаружи синее вены. Мне, конечно, далеко до неё. В жизни столько не перемыть, перестирать, перекипятить, сколько ей. Хотя бы потому, что в моё время стиральная машинка со всякими наворотами — вовсе не роскошь.

Хотя соседка Зоя и по сей день в огромном бельевом чане замачивает, запаривает, кипятит полотенца, в отдельном тазу терзает мужнины штаны. Все выходные, по моим эпизодическим наблюдениям, посвящены у неё этому процессу, пополам, разве что, с телевизором, немолчные гласы которого доносятся из-за закрытой двери, благодаря преграде смягчённой до невнятицы, бормотания, бубнежа.

Раньше я и не подозревала, сколько в маленькой бабочке — моли — жизнелюбия и аппетита. Слышала, конечно, моль жрет всё подряд, стачивая целые ковры, гобелены, гардины, гардеробы, покрывала, одеяла — но не до такой же степени. Буквально в порошок, в мелкий прах превращает какую-нибудь кисею — потянешь за край, рассыпается на корпускулы.

Олицетворение грозной силы неумолимого времени — мелкое насекомое.

Горят окна Ялты. В детстве так ясно казалось, что в каждом из таких окон — танцы. Смех, разговоры, гитара. Женщины в платьях, мужчины в рубашках и брюках. Теперь так понятно, что в каждом окне своя беда.

Пью чай из белой кружки с изображением и надписью «Strawberries. The most popular fruit in the world». Клубника. Самые популярные ягоды в мире. Да, почему фрукты? Ягоды, конечно. Здесь вот такие кружки. Ну что, тоже подходят, чтобы пить из них чай. Не хуже любых других, во всяком случае.

Клубничка. Славной ягодой принято обозначать мерзкое. Есть в слове дикая доля пошлости.

Как возможна ласка без предварительного глубокого проникновения друг в друга — на уровне ощущений, обоюдного познания, даже каких-то частных мнений, казалось бы, даже и не очень важных? Я уверена, что мы все ведем такой разгульный образ жизни вовсе не потому, что нам этого так уж хочется. Просто убеждаем друг друга, что так и бывает, что так и нужно.

Я часто чувствую себя пешкой в игре в шашки, или даже, может быть, в карточной игре. И то, что пешка там, на восьмой линии, до которой попробуй ещё добраться, когда нами (да и мы сами) так легко жертвуют, становится королевой, вовсе не является её преимуществом при игре в подкидного дурачка. А напротив, естественно, выключает напрочь из игры.

Морок. Марево. Моё вселенское одиночество — всего лишь следствие того, что я отваживаюсь его ощущать. Я бы тоже могла пуститься в густой туман ложного опыта, убедив себя: так и надо.

Есть целые сферы ложного опыта. Мы что-то слишком охотно питаемся суррогатами за неимением пищи. Отдых на курорте — тоже из круга ложного, как и всякое туристничанье, бесцельные поездки, лишние встречи, а равно — всевозможные семинары по самосовершенствованию и «духовному росту», для русских — медитация, для ненцев — водка, и так далее. Перечисление уходит в дурную бесконечность. Ну и, конечно, посещение музеев, которые лежат вне сферы наших прямых интересов.

Я находилась по музеям, и до сих пор отчетливо помню ужас, охватывавший, когда топочущее стадо любопытствующих перебегает от экспоната к экспонату, не успевая толком рассмотреть ни один. В детстве никто не объяснил, что посмотреть всё — нельзя, равно как и всё вспомнить, и я пыталась быть честной, как будто в распоряжении вечность. Рассматривала детали отошедшей жизни, стараясь вобрать в память каждую линию давно никем не надёванного парчевого платья, отставала от группы, молодая мама сердилась. Она всегда воспринимала меня как взрослого человека, почти анекдотично, и сердилась поэтому, как на взрослую. Я целую минуту упрямо разглядывала чашу с вделанными в неё рубинами и какими-нибудь яхонтами. Она не стоила беглого взгляда — или заслуживала внимательного рассмотрения. Что-нибудь одно.

Потом я рисовала, слюнявя карандаш и стараясь изо всех сил. Я всё рисовала. Балет, показанный по телевизору, а также выступления наших фигуристов. Спектакль, увиденный в детском театре. Сны. Подводный мир, показанный в какой-то передаче. Всяких личностей с эстрады. Подозрительных.

Даже республики Союза в обликах разноплеменных девушек были запечатлены мной. Англия в виде чопорной старушки с большими часами на цепочке. США в качестве неприятного парня в футболке и кепке и с сигаретой. По этим рисункам можно изучать весь набор комплексов взрослых людей того времени, которые я опосредовала таким образом.