Василина Орлова - Пустыня

Ирэна Романовна полуотвернулась к окну. Веер лежал на столике забытый. Я наблюдала её отяжелевший, массивный профиль с горбатым носом, и угадывала в нём тот, нежный, тонкий, высоколобый, как для камеи. Полные породистые губы капризного изгиба и сейчас ещё привлекали внимание чёткостью очертаний.

— За семнадцать дней решилась судьба. Я приехала к мужу. Он встречает меня — Кисулик, едем скорее в ресторан, там такой приём, совершенно необходимо твоё присутствие. Красивая жена, знаешь ли, много значит для статуса мужа, — словно вспомнив, что здесь присутствует слушатель, специально для меня пояснила Ирэна Романовна, называя с того момента меня на «ты». — А я ему заявляю: нет, дорогой. Я от тебя ухожу. А он не поверил. Смеется: «Очередное китайское предупреждение». Тогда Китай всё хотел на нас напасть, и делал много предупреждений, но войны так и не состоялось… Ну, можешь смеяться, можешь нет, а я от тебя ухожу. Да.

И я поехала от него в такую нищету… Ложки и вилки алюминиевые, ни колец для салфеток, ни ножей — а ведь я едала на серебре, из фамильного бабушкиного сервиза… Но Витя настоял, чтобы ничего от Кирилла и из своей прежней жизни я не брала. И все-таки я увезла кое-что с дачи — как разбивалась рюмочка из набора, мы одиннадцать обычно отправляли на дачу. Там ведь можно и не придерживаться всей этой строгости… И вот на Новый год, с новым мужем, в комнате в коммуналке сервировала стол. Постелила скатерть, разложила мельхиоровые приборы — ну что там, не золото ведь. А он так посмотрел косо и говорит: «Я за такой стол не сяду». Как я взъярилась! Свернула всё в узел, пошла вышвырнула на помойку. И на простой клеенке — бросила алюминиевые эти вилки, поставила тарелочки убогонькие. И говорю: «Ну а я не сяду вот за такой стол!» Ну, конечно, у меня истерика, он сам плачет… Такой вот был Новый год…

Ирэна Романовна вздохнула, пробежала аккуратными пальцами с маникюром по волнам своей доселе уложенной белыми завитками прическе.

Зашла проводница, выдала ей, как гражданке Украины, миграционную карточку.

— Ах, у меня так далеко очки! — и под диктовку Ирэны Романовны я расставила ответы в анкете.

Тут всё-таки была графа «отчество», в отличие от той, украинской, которую заполняла я на въезде — местные власти в последнее время настолько зашлись в любви к Европе, что в своём стремлении поскорее озападниться доходят до абсурда.

Ирэна Романовна назвала год своего рождения, и я споткнулась. Тысяча девятьсот… двадцать восьмой? Правда? Это что значит? Значит, ей сейчас… Сколько? Семьдесят шесть лет? Невероятно.

Она вернулась к прерванному рассказу.

— Конечно, Кирилл ездил ко мне, умолял вернуться. Не стыдно вам, говорил Виктору, куда вы её привезли, разве подобная жизнь для неё. Но я всегда останавливала попреки: что ты его унижаешь? Меня никто не неволил, я сама ушла от тебя к этому человеку. Я знала, на что иду. А сперва всё-таки думала: нет, я не выдержу. А потом и себя остановила: нет, ну что такое? Ведь надо выдержать. Надо.

Я слушала её сочувственно и с большим интересом. Надо же, действительно, из обеспеченной, сытой, даже роскошной жизни эта женщина рванулась прочь, её ничто не остановило. Потому, что любовь. Нет, истинной любви не может быть никаких преград. Всё перед ней оказывается мелко и незначительно, всё отступает.

— Но потом я, конечно, жалела, что ушла от Кирюши. — сдернула меня на землю Ирэна Романовна. — Ездила к нему в Ленинград каждые три месяца. Кстати, не понимаю, когда Ленинград называют Петербургом. В Петербурге жили мои деды, граф-прадед, литовка-бабушка, бывшая в родстве с властительной литовской фамилией. А это что? Нет, Ленинград… Вот и Витя иной раз как раскричится — «коммуняки», как хорошо, что задавили коммунистов. А где бы он был, если бы не Советская власть? Ведь это она дала ему возможность получить образование, выйти в люди… Он инженер. Милый мой, говорю, да если бы не коммунисты, я бы тебя не взяла себе в люди, в челядь… — он неожиданно добавила, помолчав. — А Виктор, очень чистый, порядочный, честный человек, к сожалению, ну совершенно пустое место в мужском отношении. И даже не хочет учиться.

Видимо, я поглядела на эту женщину потрясенно, но она истолковала взгляд, как ей было удобнее.

— Да-да, с Кириллом мы хотя и ссорились, но трахались так, что только дым шел. А Витя в этом смысле — тьфу. И вот я каталась к Кирюше, а он меня спрашивает, что же твой молодой муж, совсем не удовлетворяет тебя. Витя, надо сказать, младше меня на десять лет. Ну, я, конечно, не говорю ему, что я и с Витей — я говорю, мы всё никак не можем начать. Что нет у меня желания… Ну Кирилл тогда гордый становится, довольный… Мужчины, они такие. Раздуваются, как индюки. Главное, ты говори, что любишь его, даже если не любишь, и тогда они сделают всё-всё. Мне часто приходилось так поступать.