Алекс Престон - Кровоточащий город

Некоторое время мы сидели молча. Народ понемногу уходил, люди возвращались в офис, где им еще предстояло провести остаток этого холодного, хмурого дня. Последним ушел председатель. Подняв зонтик, он кивнул матери Мэдисон, шагнул под дождь и, остановив такси, обернулся и помахал мне рукой. Оставшись одна, Анни Дюваль рассеянно допила херес, потом проковыляла к нашему столу и, отодвинув стул, неловко села.

— Хочу поговорить с вами, Чарлз. — Она откашлялась в красный носовой платок. — Мэдисон часто говорила о вас. Рассказывала, что вы были добры к ней, помогали в самые трудные дни. Я хотела поблагодарить вас. Вы хороший парень. Я вижу. В своей записке Мэдисон написала… написала много всякого странного. Насчет каких-то циклов, кризиса. О своих проблемах с кожей. Что я сделала с моей бедной девочкой? Почему моя дочь стала такой? — Она покачала головой и тихонько всхлипнула. Через минуту поднялась и, тяжело опираясь на палку, побрела к двери.

— Миссис Дюваль, хотите я вызову такси? Посидите, я сам все устрою.

Я вышел на улицу и сразу попал под дождь. Два такси с ревом пронеслись мимо. Я шагнул на дорогу, и третья машина, едва успев затормозить, остановилась. Миссис Дюваль пожала мне руку и на прощанье поцеловала в щеку, оставив жирное пятно помады и какой-то по-домашнему теплый запах косметики.

Вернувшись в паб, я увидел, что Рэй сидит за столиком один и хлещет пиво из моей кружки.

— Джо пошла отлить, — с ангельской улыбкой объяснил мальчишка.

Как и говорила Мэдисон, ему было лет двенадцать. Короткая стрижка, от глаза к виску тянулся небольшой шрам. От него пахло дешевым дезодорантом и всем тем, чем должен пахнуть подросток.

— Тебе сколько сейчас? — Я забрал у него кружку.

— Пятнадцатого октября уж двенадцать будет. В восьмой пошел. Школа в Хэкни. Форма паршивая, да? Там, где я раньше учился, мы ходили в чем хотели. Мэдисон сама себя убила, да? Мне никто ничего не говорит, но она всегда грустная была, как будто что-то очень любимое потеряла.

Не зная, что ответить, я посмотрел в сторону туалетов — не идет ли Джо. Потом, сделав серьезное лицо, повернулся к нему:

— Да, Рэй. Мэдисон покончила с собой. И ты прав, она была грустная. Я знал ее довольно хорошо, и мне очень жаль, что так случилось. Ей было ради чего жить.

Рэй посмотрел на меня немного странно, сложил пальцы домиком, примерно так же, как делал недавно председатель.

— Я думал про это… самоубийство… когда мама умерла. Но это ж хреновое дело, да? Тогда папа совсем один остался бы. А ему и без того хватило, когда мамы не стало. Мне бы, конечно, стало легче — сиди там, на небесах, с арфами, девами и все такое, — а ему-то как. Вот я и решил, что дело это нехорошее.

Он вдруг разозлился отчего-то и сердито отставил банку — мол, разговор закончен. Из туалета вышла Джо. Я положил руку на плечо Рэю, но он ее сбросил и повернулся к Джо:

— Может, пойдем, а? Мне тут уже надоело.

— Это не очень вежливо, Рэй. Но мне и впрямь нужно возвращаться. Послушай, Чарли, ты что сегодня делаешь? Тебе обязательно надо на работу? Может… Если, конечно, не слишком обременительно… Может, вы с Рэем сходите куда-нибудь вместе?

Я достал «блэкберри». Тридцать новых сообщений. Одно от Катрины — спрашивала, когда я вернусь, ей требовалась моя помощь. Похоже, оживление на рынке продолжалось недолго. Я взглянул на Рэя, который смотрел на меня большими черными глазами, и улыбнулся:

— Запросто. Как насчет прогуляться по Фулхэму? Посмотрим кино, перекусим?

— А в «Сабвэй» можно? Я, бля, от него балдею.

Джо улыбнулась и тут же постаралась придать себе строгий вид.

— Что за выражение, молодой человек. Послушай, Чарли, может, позвонишь мне? Вот моя визитка. Буду рада видеть. Верно говорят, что мир тесен. Вообще-то я в совпадения не верю. Ты только дай ему на проезд, ладно? А дорогу он сам найдет.

Мы попрощались с ней, вышли под дождь и побежали по лужам, брызгая друг на друга. Рэй вдруг сорвался и помчался с диким хохотом, а я бросился за ним, хватая ртом сырой воздух.

В пятницу вечером я ушел с работы пораньше. Обвинительно пустой стол Мэдисон, очередное свободное падение рынков, назойливое присутствие Катрины, постоянно маячившей за спиной, сомневавшейся в каждом моем решении, отдававшей сквозь зубы указания, — все действовало на нервы. Свернув на Беркли-стрит, я достал визитку Джо, небольшую, тонкую, с изображением ухмыляющегося клоуна. Я остановился у витрины «Маркс энд Спенсер», неподалеку от подземки, и набрал ее номер.