Алекс Престон - Кровоточащий город

Я вернулся в Лондон поздно вечером в воскресенье. Дом в Фулхэме был молчалив и пуст. Понедельник на работе прошел тихо. Баритон отправился на гастроли со своим духовым оркестром. Бородач не появлялся уже две недели. Мы с Мэдисон работали над перспективной оценкой потока наличности для какой-то шведской компании по производству матрасов. Я думал о прекрасных блондинках, которых будут трахать на этих матрасах, о крепких младенцах, которые родятся в тихих белых роддомах, о стариках со спокойными голубыми глазами, которые умрут на этих матрасах.

Веро сдавала экзамены на диплом поверенного и засиживалась до глубокой ночи в библиотеке своей юридической фирмы. Приходя домой, я готовил бобы на тосте и отправлялся спать, так и не решив, нравится мне или нет этот меланхолический вкус одиночества. Некий глубоко сидящий в нас инстинкт подсказывает, что одиночество есть опыт, содействующий улучшению и укреплению души. С другой стороны, откуда нам знать, что это не унаследованный пуританский рефлекс, говорящий, что то, над чем мы работаем, должно быть полезно для нас самих же? В ту ночь друзей недоставало, и они вторглись в мой сон, они танцевали под музыку, которую играла та девушка из паба в Уэртинге. Из этой тяжелой, мрачной дремоты меня вырвал какой-то звук. Генри рвало.

Закрыть за собой дверь он не смог, а потом еще и промахнулся мимо унитаза, к холодному краю которого приник щекой. Лицо серое, измазанное слезами, соплями и рвотой. Я обнял его, прижал к груди.

— Боже мой, Генри. Что ты с собой делаешь? Ах ты, бедолага. Идем-ка умоемся.

Я поднял его, подхватив под мышки холодными руками. Он вдруг разом потяжелел. Я попытался удержаться, опереться о дверь, но она открылась, и мы оба завалились. Генри пробормотал что-то вроде извинения, но тут его снова вырвало — на мою футболку. Немного, но густо, словно вырвало кота. Генри ткнулся в меня лицом. Краем глаза я увидел Веро — в черных пижамных штанах и футболке со Снупи. Общими усилиями мы прислонили Генри к стене и раздели. Веро работала быстро и ловко, как опытная сиделка, но в то же время бережно. Под глазами у нее залегли темные круги, каждые несколько минут она кашляла — коротко и сухо.

Мы занялись Генри. Член у него съежился и напоминал свернувшуюся улитку. Веро смыла рвоту с лица, протерла руки, грудь, тощие ягодицы и между ног. Обмывая костлявую ступню, она едва заметно улыбнулась, отметив, как и я, нелепый символизм действа. Подхватив Генри с обеих сторон, мы перенесли его в комнату. Я не заходил туда около месяца и сразу обратил внимание на нездоровый сырой запах, какой бывает в спальне неопрятного подростка. Веро распахнула настежь окно. Потом мы сели на край кровати и с минуту смотрели в усталые глаза нашего друга. Веро погладила его по влажным волосам, поджала, как ребенок, ноги и взяла его руку в свои. Картина получилась столь трогательная, что я отвернулся.

В своей комнате я сменил футболку и натянул спортивные штаны. Направляясь к Генри, заглянул в ванную, ополоснул лицо и в какой-то момент — такое часто бывает в кино — увидел себя в зеркале. По щекам еще ползли капли, глаза под тяжелым лбом казались темными впадинами. Я открыл окно — проветрить ванную — и прочистил концом зубной щетки сливное отверстие. Потом прошел по коридору к комнате Генри.

Веро лежала, вытянувшись, на краю кровати, обнимая его одной рукой. На ее губах застыла бледная улыбка. Я взял ее на руки — она оказалась на удивление легкой и тут же уткнулась носом мне в грудь — и отнес наверх. Кожа у Веро была почти такой же серой, как у Генри, лицо усталое и словно смятое. Лицо пораженца. Я осторожно положил ее на кровать — она напряглась во сне, вздрогнула, потом расслабилась, — укрыл пуховым одеялом, поцеловал в наморщенный лоб и выключил свет. Когда я закрывал дверь, Веро еще раз кашлянула, и этот звук медленно прополз мне по коже.

Генри лежал, подвернув под себя руку. Где-то я читал, что при таком положении в конечности скапливается калий, который может затем попасть в сердце и убить. Многие бродяги умирают именно по этой причине. Я подтянул Генри повыше, заботливо укрыл и уже собирался чмокнуть в лоб, когда его снова начало трясти. Я повернулся и схватил мусорную корзину. Глаза у Генри вдруг распахнулись. Растерянный и смущенный, он всматривался в мир, освещенный настольной лампой. Я взял его за руку.

— Чарли. Слава богу, это ты. Что случилось? Где Джо? Мне нужно найти Джо. Ей серьезно плохо. Перебрала.