Алекс Престон - Кровоточащий город

Я забрал лежавшую на заднем сиденье сумку и обнял мать. От нее пахло лавандой и мебельной мастикой, и мне показалось, что она как будто усохла с того времени, как мы виделись в последний раз.

— Чарлз, дорогой. Хорошо выглядишь. Возмужал. А я как раз собиралась пройтись по магазинам. Утром была занята. Работаю над проектом. Я говорила тебе, что решила пройти курс в колледже? Сейчас составляю коллаж из журналов 1950-х. Так сказать, ностальгическое путешествие. Съездим в «Сейфуэй»?

Я вез ее со странным ощущением, ведь многие годы она водила меня — на уроки музыки, к врачу, на соревнования. Мы оба молчали — лишь иногда мать отпускала комментарий по поводу цен на овощи в супермаркете или длинной очереди к кассе, — но молчание не давило, не стесняло. Я настоял, что сам заплачу за покупки, хотя так и не вернул ей те сто фунтов, что взял в долг пятью месяцами раньше. Вечеринок в то лето было так много, и каждая обходилась недешево.

Мы перекладывали пакеты в машину, когда мать наконец прокашлялась, вздохнула и еще раз прокашлялась. Я откатил тележку прыщеватому рыжему пареньку в зеленой куртке, помог собрать те, что от него разбежались. Тот поблагодарил. Мать ждала меня у открытой дверцы. Тучи рассеялись, и солнечные лучи играли на ее седых волосах. Она выглядела усталой и старой. Снова откашлялась.

— Чарлз…

Когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия, родители ведут себя немного странно. Чаще называют тебя по имени, берут за руки, похлопывают по плечу и треплют по щеке, словно хотят доказать что-то, утвердить то жизненное наследие, что оставили, перейдя к вечерней поре собственной жизни.

— Чарлз, — повторила она. — Мне нужно поговорить с тобой об отце. (В голове у меня как будто ударил колокол — рак.) У него сейчас трудное время. Нам приходится экономить. Иногда он ведет себя очень странно. Чувствует себя неудачником. Началось с того, что он стал плохо спать, а потом…

Я с ужасом увидел у нее на ресницах крупные серебристые капельки. Раньше мать никогда не плакала. Она отвернулась, но солнце уже успело оставить у нее на лице влажные следы, и слезы, собравшись на подбородке, капали, отражая в себе мир, на асфальт.

Я обнял ее, не почувствовав никакой особенной неловкости, погладил по мягким, пахнущим лавандой волосам и прижал голову матери к своему плечу. Парень в зеленой курточке наблюдал за нами.

— Все будет хорошо, мама. Обещаю. Папа справится. Ты же знаешь, какой он сильный. Все будет хорошо. Прости, что не приезжал так долго. Мне очень жаль.

Какое-то время мы еще стояли вот так, обнявшись, а потом не спеша вернулись домой. Мать то и дело вздрагивала от сдерживаемых рыданий. Захватив с собой как можно больше пакетов, я прошел в кухню.

Отец стоял в саду, глядя поверх стены в сторону моря, над которым к вечеру повисли розовые и сиреневые облака. Пиджак болтался на поникших плечах человека, потерпевшего поражение в схватке с жизнью. Подходя к нему, я уже знал, что он слышит мои шаги за спиной. Отец не повернулся, но перевел взгляд выше, туда, где небо медленно окрашивалось синим. Легкий ветерок тронул куст мяты у его ног, протянувшийся от узкой полоски земли по бледным камням патио. В воздух поднялся густой маслянистый запах. Я обнял отца сзади и почувствовал, как он подался ко мне. Поворачивая его к себе, я вдруг осознал, насколько он меньше меня. Отец улыбнулся:

— Чарлз. Спасибо, что приехал. Я тебя ждал. И извини. Извини, что застал меня в таком состоянии. Так стыдно…

— Пойдем в дом, пап. Прости, что долго не приезжал. Здесь так красиво. Посмотри на небо. Такое небо, наверно, где-нибудь в Малибу, или Санта-Барбаре, или в одном из тех прибрежных калифорнийских городков. Давай выпьем вина. Я купил бутылку божоле.

Отец пошел к дому мелкими, неуверенными шажками зрителя, опоздавшего к началу сеанса и теперь пробирающегося к своему месту в темноте, натыкаясь на коленки парочек и нервно бормоча извинения. Я задержался во дворике. Втянул в легкие воздух, свежий от близости моря и надвигающейся ночи. Взглянул на блеклые, серые в тающем свете цветы.

За обедом я заставил себя говорить, рассказывать веселые небылицы о работе и друзьях, о прочитанных книгах и заполнять возникающие паузы бестолковой жизнерадостной болтовней.

— Жить в Лондоне здорово. Такая энергия вокруг. Столько всего интересного — выставки, театры… В «Уотерстоуне» по четвергам выступают писатели. Денег у нас немного, но это неважно. Мы все делаем вместе, даже приглашаем друзей на обед и выбираемся иногда на вечеринки. Нет, правда здорово.