Алекс Престон - Кровоточащий город

Сити наводнили маленькие серые человечки — беспокойные хмурые бюрократы. Они заполонили пустые трейдерские залы. Однажды в понедельник утром я увидел в офисе целую толпу регуляторов, лысоватых мужчин в серых костюмах и туфлях на резиновых подошвах, распоряжавшихся дарованной властью с какой-то нервной истеричностью. На моем столе вдруг появились стопки всевозможных бланков, каждый шаг теперь требовалось обосновывать. Каждое решение надлежало подкреплять заявлениями в трех экземплярах, которые следовало заверять в Управлении финансовых служб. Серые человечки сбивались стаями на обед, который длился целый час, и отправлялись в пабы на Бишопсгейт, где воздух звенел от их высоких, пронзительных голосов. Я часто видел, как они уходят из здания ровно в пять, опустив голову, размахивая портфелями, спеша вернуться домой, куда-нибудь в пригород.

Веро накупила кучу красивых вещиц для дома. Как Джо когда-то нарядила квартирку на Мюнстер-роуд, так и Веро украсила дом маленькими роскошными штучками. Она ходила по антикварным магазинам на Доз-роуд, где выбирала старинные раритеты — крошечные статуэтки, зеленые подушечки и покрывала. Дом начал обретать лицо. Он стал уютным, богемным и эксцентричным — похожим на Веро. У нее собралась стопка книг о материнстве и деторождении, и, когда я приходил относительно рано, мы садились рядом, и она зачитывала мне целые отрывки, и мы гримасничали и делали вид, что нас тошнит от картинок с изображением плаценты. За поздним ужином, подбирая то, что оставила Веро, я читал жутковатые описания родов, советы отцам и отрывки, в которых рассказывалось о кровотечениях и выкидышах и о том, что еще может пойти не так. Поднимаясь потом наверх, я заботливо укутывал Веро одеялом, клал ей на лоб холодную руку и нашептывал нежные слова.

Сейчас последние месяцы беременности Веро вспоминаются как череда стремительных, ясных образов. Все катилось к тому дню, что мы обвели в кухонном календаре черным фломастером, — к пятому декабря, когда наш ребенок должен был появиться на свет. Я отказался работать по выходным, и мы с Веро уезжали из Лондона, гуляли на природе, слушая радио в спокойной тишине той унылой осени. Мелькание уличных фонарей, щелканье катафотов, шелест ветра в пролетавших мимо деревьях — все это оборачивалось чем-то вроде метронома, что отсчитывал время до того самого дня.

Мы поехали в Уэртинг, и мой отец был очень заботлив и нежен, поддерживал Веро под руку, и его глаза сияли странной, глубинной любовью к женщине, продолжающей его род. Мы прогуливались по взморью, и серые октябрьские волны рушились на камни и откатывались назад, пенясь и бурля у опор причала. Веро стояла, придерживая живот, вбирая силу ветра, и слезы катились у нее из глаз, и мой отец подходил сзади и обнимал ее, и они поворачивались к морю и старались перекричать ветер.

Мы ездили к холмам. Веро стала ходить вразвалку, как будто только что спешилась после долгой верховой прогулки. Взбираясь на вершины, она стискивала зубы. Мы поднимались на Девилз-Дайк и на Сиссбери-Ринг, спускались в долины, погружаясь в округлые объятия холмов. Мы купили резиновые сапоги и дождевики и гуляли в любую погоду. Она говорила все, что только приходило в голову, болтала, задыхаясь, когда мы поднимались вверх, брала меня за руку и крепко сжимала, когда подошвы сапог вязли в глине.

— Если будет мальчик, я хочу, чтобы у него был домик на дереве. Нам непременно нужно жить там, где есть деревья. А если будет девочка, то у нее обязательно должен быть пони. Пони породы паломино, с огромными темными глазами и длинными ресницами. И мы должны жить рядом с морем. Я хочу всегда слышать море там, где мы будем жить, слышать, как по утрам кричат чайки. А позади пусть будут холмы, чтобы мы могли ходить туда на прогулки, как сейчас, и видеть море издалека, смотреть, как пляшут под солнцем корабли. Ух, помоги мне. Спасибо. А у нас будет «Ага»? [36] Фирменное название кухонной плиты компании «Глинуэд груп сервисез». Это не слишком буржуазно? Я люблю тебя, Чарли.

Я поцеловал ее, и тут же стайка скворцов пролетела над нами, держась как единое целое, и их перья отливали сверкающим пурпуром в ярком солнечном свете. Мы отправились в Лондон на закате и сделали остановку на какой-то придорожной станции техобслуживания, где выпили горячего шоколада.

Я выкрасил маленькую комнату нежно-желтой краской, которая, как мне казалось, удерживала солнечный свет в конце дня. Веро стояла рядом и смеялась, пока я пытался раздвинуть сборную кроватку. Наконец мы ее разложили, застелили простынями и поставили на нее корзинку. Я подвесил к потолку мобиль с птицами, напоминавшими тех, что висели в безумной теплице Роланда. Здесь были туканы и кетцали, и я раскручивал мобиль пальцем, и птицы от движения воздуха взмахивали крыльями. Веро положила голову мне на плечо, и я чувствовал, что она упирается животом мне в поясницу.