Аманда Смит - Черная Скала

Немного позже ко мне постучался Вильям. Он принес стакан сока гибискуса.

— У тебя все нормально?

Я села на кровати и сделала несколько глотков.

— Да, — сказала я, подозревая, что его мать нас подслушивает. — Я просто ужасно устала, наверно, от жары.

— Да, эта жара уже всем осточертела.

Он перевел взгляд на мои руки, сложенные на животе.

— Селия, все будет хорошо. Не бойся. Ты не должна хоронить себя на Тринидаде. Твое место где-нибудь в Америке или в Европе. Где-нибудь еще. Там, где есть будущее. И я тебе помогу. — И вдруг: — Я верю, что родился для того, чтобы о тебе заботиться.

Вильям смотрел на меня с такой нежностью, что мне стало стыдно. Я всегда знала, что он очень ко мне привязан, но слова «Я верю, что родился для того, чтобы о тебе заботиться» ошеломили меня и заставили осознать подлинность и глубину его чувств. Мне даже стало не по себе. Как будто ты начинаешь взбираться на гору и идешь все выше, и выше, и выше, а потом оборачиваешься, и земля вдруг уходит из-под ног… В эту минуту я поняла, что никогда не смогу любить его так сильно, как он любит меня. Я любила только доктора Эммануэля Родригеса. Его мать была права, миссис Джеремайя была права.

Внезапно я очень испугалась. Я не должна здесь больше оставаться.

Что делать? Что делать?

Я позвонила тете Тасси и сказала ей, что возвращаюсь. Она пришла в восторг:

— Я надеялась, что ты приедешь. У меня было предчувствие. Надо привести дом в порядок; видела бы ты, что у нас творится. С тех пор как не стало Романа, у меня опустились руки. Что тебе приготовить? Я заранее сделаю что-нибудь вкусненькое. Скажи мне точно, в котором часу приходит корабль. Вайолет и Вера будут счастливы, — тараторила она. — Погоди, увидишь, как они выросли.

Судно отправлялось в девять вечера, а значит, на пристани надо было быть в семь. Я радовалась, что поплыву ночью — будет хоть немного прохладнее. Мы вовремя приехали в порт. Пока Вильям бегал в кассу за билетом, я стояла в толпе пассажиров. У пристани как раз швартовался большой пароход из Майами, возле трапа уже стояло несколько американских военных. Мне показалось, что я узнаю одного из них, с загорелым удлиненным лицом. Это был охранник с пропускного пункта в Чагуарамасе. Темнокожая девочка, на вид не старше пятнадцати лет, держала его под руку. Я снова вспомнила песню:

Пассажирам на Скарборо велели выстроиться в очередь. Мы с Вильямом оказались недалеко от женщины, которая торговала чанной [32] Рыба из отряда окунеобразных. .

— Хочешь рыбы, Селия?

— Нет, спасибо, я куплю что-нибудь на корабле. — Потом я предложила: — Может, ты уже пойдешь? Все равно мы скоро отправляемся. — С того места, где мы стояли, можно было разглядеть за воротами порта грузовичок Соломона.

— Лучше я еще побуду с тобой. — У Вильяма были затуманенные, грустные глаза. — Никак не могу понять, зачем ты едешь. С чего вдруг такая спешка.

— Мне нужно повидаться с тетей Тасси. Хочу посмотреть на кузин, поплавать в море, — я улыбнулась, как будто страшно радовалась этой возможности.

— Господи, только бы все получилось. Я приеду на Тобаго, как только смогу.

— Вильям, — начала я, глядя ему в глаза, — что бы ты там ни затевал, пожалуйста, не делай этого ради меня. Я ничего не могу тебе обещать. Я сама не знаю, чего теперь хочу. И вообще, лучше всего забудь обо мне. — С этими словами я быстро поцеловала его. — Иди, Вильям. Пожалуйста, будь осторожен.

Он замер с озадаченным видом, но потом улыбнулся, сжал руку в кулак и прижал к сердцу. Я смотрела, как он смешался с толпой и исчез в темноте. Я не чувствовала ни печали, ни страха, я просто оцепенела.

На корабле почти не было свободных мест. Люди возвращались на Тобаго после праздничных выходных. Я нашла тихое местечко на верхней палубе, где дул ветерок и сквозь рейки перил можно было разглядеть остров, который я привыкла считать своим домом. Я смотрела на мигающие огоньки, смотрела на постепенно удаляющийся Порт-оф-Спейн. Я так как следует и не узнала Тринидад. Что я видела — Порт-оф-Спейн, Ариму, Таману, Пуэнт-а-Пьер. А как насчет безлюдной части за американскими лагерями? И красивейшего северного побережья, о котором все столько говорят? И многих других мест? Я размышляла об этом, а тем временем Порт-оф-Спейн вдруг исчез из виду, и не осталось ничего, кроме ночной темноты.