Аманда Смит - Черная Скала

Каждый день после обеда к нам заезжал Джозеф Карр-Браун. Вытянув длинные ноги, он усаживался на веранде. Тетя Сула заваривала чай и подавала к нему что-нибудь сладкое: песочное печенье, кекс, бисквит. Мистер Карр-Браун не может пройти мимо сладкого, говорила она. Они сидели и разговаривали легко и непринужденно, как давние друзья. Иногда тетя Сула вынимала колоду карт, и мы втроем играли в простую игру под названием «сердечки».

— Поверни руку, — говорил Джозеф Карр-Браун. — Я не хочу видеть твои карты.

И я прижимала свои карты почти к самому лицу, но потом забывалась, и какая-нибудь карта обязательно выпадала.

— И почему эта девочка хочет показать мне все, что у нее есть, — говорил он, и мы с тетей Сулой дружно смеялись. Иногда, когда он отпускал особенно удачную шутку, тетя Сула хохотала до слез.

Он научил меня тасовать карты, показал, как поровну делить их на три кучки, прижимать пальцами, с помощью большого пальца поддевать за уголки, выгибать ладони аркой, чтобы получился «мостик».

— Твои великосветские приятели из Порт-оф-Спейн захотят узнать, где ты научилась всем этим приемам. Скажи им: «В карточном салоне Сулы».

Тетя Сула рассказала мне, что когда дети Джозефа Карр-Брауна были маленькими, он каждый день играл с ними в стеклянные шарики. Они располагались внизу под домом, где он специально положил каменную плиту, на которой было очень удобно играть. Он вырезал для них какие-то особые игральные палочки, раскрасил их в яркие цвета. Он разбил для детей площадку для игры в крикет и бейсбольное поле. Он построил им игрушечный домик из красного дерева, в котором почти что можно было жить. Очень часто он усаживал их в машину и вез в Балландру, где они купались в Атлантическом океане.

— Они цеплялись за него, как за плот. Море там может быть опасным.

Однажды днем по дороге домой я вспомнила, что тетя Сула просила меня зайти в курятник и взять несколько яиц нам на ужин. Через проволочную сетку я увидела Рут, игравшую с куклой.

— Добрый день, мисс, — просияв, сказала она.

— Сейчас каникулы, ты, конечно, рада, что не надо ходить в школу? — спросила я, пролезая под низкими воротами.

В загончике находилось десятка два или около того цыплят, они разгуливали вокруг Рут, время от времени склевывая что-то с земли.

— Да, мисс. А вы не согласитесь со мной немножко поиграть?

— Может быть, — ответила я, еще не замечая змею, которая медленно ползла по направлению к девочке. Но в следующий момент я ее увидела: толстую черно-желтую змею, которая была уже в нескольких дюймах от ног Рут. Курица-несушка неподвижно сидела на своем гнезде как заколдованная. Рут тоже наконец заметила змею. Говорят, что змеи умеют гипнотизировать детей и животных. Внезапно, как будто кто-то разрушил чары, раздались крики и кудахтанье. Вбежав в загончик, я подхватила Рут на руки. До смерти перепуганная, она залезла мне на спину и прижалась, как краб к скале. Наседка, хлопая слабыми крыльями, прыгала вокруг гнезда. Укрывшись за заборчиком, мы в ужасе наблюдали, как змея раскрыла пасть и начала заглатывать яйца — все семь штук, одно за другим. После того как все яйца исчезли, змея скользнула в дальний угол загончика, свернулась там кольцом и, видимо, заснула.

В этот момент откуда-то появился Джозеф Карр-Браун.

— Почему вы не позвали меня? — спросил он и тут же сделал нечто, поразившее меня: сорвал с плеча дробовик, прицелился и выстрелил. Голова змеи разлетелась на куски. Я прикрыла ладонью глаза Рут, чтобы она не видела кровавого месива. Джозеф Карр-Браун сказал, чтобы я собрала яйца. Я послушно подошла к мертвой змее, вытащила яйца у нее из горла (ни одно даже не треснуло) и аккуратно положила в гнездо. Очень скоро курица уже вновь сидела на них, и через четыре дня вылупились цыплята.

Когда я рассказала о происшествии тете Суле, она сказала, что надо было иметь мужество, чтобы войти в загончик и спасти Рут.

— Не каждый отважится на такое. Ты очень храбрая, — сказала она, — как и мистер Карр-Браун.

На следующий день в конюшне Джозеф Карр-Браун спросил, как я себя чувствую.

— Сула сказала мне, что в последнее время ты сама не своя. Мне тоже так показалось.

Я почувствовала, как кровь приливает мне к лицу.

— Почему бы тебе не поговорить с тетей. Она для этого самый подходящий человек.

— Да, сэр.

Я не стала говорить ему, что чувствую себя так, будто внутри у меня все выжжено.

Если в течение дня я еще как-то с собой справлялась, то по ночам моя тоска по доктору Эммануэлю Родригесу становилась невыносимой. Я чувствовала себя измученной, обессилевшей и в то же время не могла спать. Я представляла себе, чем он сейчас может заниматься. Вот он сидит у себя в кабинете за столом и работает. Вот он в спальне, лежит на спине, но глаза его открыты. Я все время разговаривала с ним — очень тихо, чтобы не услышала тетя Сула. Я просила, чтобы он приехал ко мне или прислал за мной. Я просила у него прощения и говорила, что тоскую по нему всем сердцем. Я думала о детях; спрашивают ли они, куда я делась, и что он им отвечает? Я считала дни: сколько я уже провела в Тамане и сколько мне еще осталось. Лежа без сна и размышляя обо всем, что привело меня сюда, я не знала, как я все это выдержу.