Аманда Смит - Черная Скала

— Пока они маленькие, им нужны друзья, — объяснил Таттон. — Совсем как дети.

Вдвоем мы подметали всю конюшню. Часто там бывало очень жарко и влажно, особенно когда шел дождь и через дырки в потолке тонкими струйками просачивалась вода. Тогда Таттон брал швабру и вытирал лужи. Иногда вдруг появлялся сильный неприятный запах. Таттон говорил, что это из-за собак: если дверь конюшни оставляли открытой, они забегали внутрь и спали в проходе.

— После них тут стоит вонь. Только не говори мистеру Карр-Брауну, а то он опять скажет, что это я забыл запереть дверь.

— А кто еще мог это сделать?

— Призрак Солдата.

Я с недоумением посмотрела на Таттона.

— Кто?

— Призрак Солдата раньше был летчиком. Его самолет разбился на холмах. — Мальчик рукой показал направление. — Когда его нашли, то, что осталось, поместилось в ведро. И теперь он бродит по Тамане, выискивая свой самолет и пассажиров.

— Ты его видел? — спросила я.

Таттон понизил голос:

— Я — нет, но Седар однажды ночью видела его во дворе. Он бродил вокруг дома, в голубой форме, ботинках и белой пилотке.

— А мистер Карр-Браун слышал про Призрак Солдата?

— Да, мисс. Только он говорит, что все это чепуха и суеверия.

Каждое утро по дороге домой Джозеф Карр-Браун наведывался в конюшню. В течение всего дня снизу, с дороги, до меня доносилось его посвистывание. Почему-то в его присутствии я терялась и от смущения становилась бестолковой. Как, например, в тот раз, через несколько дней после того, как я начала работать, когда он спросил: «Селия, тебе нравятся лошади?» — и я ответила: «Да, сэр».

— Какая твоя самая любимая?

— Диаманд, — почему-то вдруг сказала я.

— Но Диаманд же мул, а не лошадь!

— Разве они так уж сильно отличаются? — спросила я.

Голубые глаза сузились, как будто он не мог понять, говорю я серьезно или шучу.

— Ну, для начала, у них более крупная голова. Хвост короткий, наподобие коровьего. Глаза больше, а уши длиннее. Да и вообще, это совсем другие животные!

Несколько раз он ловил меня на том, что я использовала щетку вместо гребня.

— Ты ведешь рукой не в ту сторону, — сказал он. — Вычесывай по шерсти, а не против. — И он взял мою руку и провел по длинной лошадиной спине. — Видишь, как растут волосы. Нужно полагаться на чутье.

Таттон говорил, что, будучи человеком хорошим и добрым, мистер Карр-Браун тем не менее не выносит людей двух разновидностей: дураков и трусов. Обнаружив, что Таттон и Рут пытаются развести костер рядом с конюшней, он сорвал ветку с мангового дерева и отстегал их обоих. С тех пор мальчик его побаивался. Таттон рассказал также, что по меньшей мере трое из работников Таманы были пойманы на воровстве.

— И всех троих тут же уволили, несмотря на то что мистер Карр-Браун знал их еще детьми. Одному из них было уже за пятьдесят. Он всю жизнь прожил в Тамане и не знал ничего другого. И мистер Карр-Браун вышвырнул его вон, как бродячую собаку. Как бедняга ни умолял, ему не разрешили вернуться. Если уж мистер Карр-Браун что решит, так все.

Закончив работу, мы с Таттоном вместе шли домой. Я останавливалась у большого дома и заглядывала в кухню, где Долли в это время обычно готовила мистеру и миссис Карр-Браун на ланч что-нибудь горячее. Еда должна была стоять на столе ровно в двенадцать тридцать. Седар накрывала на стол. Если оставалось что-то лишнее, кусок мяса, или пирог, или батон, Долли передавала сверток для тети Сулы, и мы съедали это на ланч. Долли говорила:

— Кому все это есть, когда дети здесь уже больше не живут? Для кого я все это готовлю? Мадам все равно только клюет, как птичка.

Уходя, я непременно спрашивала, была ли уже сегодня почта.

— Нет, детка, для тебя ничего нет, — говорила Долли. — Зайди утром. Завтра тоже будет день.

И я ощущала одновременно и разочарование, и облегчение — отсутствие новостей все-таки лучше, чем плохие новости.

Время от времени, когда мистер Карр-Браун разрешал, я брала Мило и медленно ехала по полям к цитрусовым рощам. Был и другой путь — по настоящей дороге, вокруг леса, по ней, конечно, было легче ехать верхом. Холмы, покрытые вьющимися растениями с плотными красными цветками и огромными папоротниками, были совсем рядом. Почему-то от всей этой красоты мне становилось грустно. Доехав до садов и осмотрев цитрусовые деревья, я поворачивала назад. Порой я чувствовала себя такой несчастной, что готова была скакать до Аримы и потом дальше до самого Порт-оф-Спейн.

Несмотря на то что на сердце у меня было тяжело, что-то в пейзажах Таманы — может быть, бескрайний простор — действовало на меня успокаивающе. Ничего не изменилось, но в то же время изменилось все.