Рейчел Кинг - Полет бабочек

Немного погодя она отправляет наверх Мэри с ужином для Томаса — горячий суп, чтобы он согрелся. Пытается сидеть спокойно и читать, но кресло будто утыкано иголками, а слова на страницах книги словно играют в чехарду. Она то и дело оказывается в прихожей и смотрит наверх — на запертую дверь в комнате Томаса. В конце концов убеждает себя, что уже довольно поздно и пора ложиться спать.

У себя в холодной спальне она быстро раздевается и тянется за ночной рубашкой. Ловит свое отражение в зеркале. Тело у нее белое, как мука, — даже при желтоватом свете лампы. Она выпрямляется и становится боком к зеркалу. Живот уже не такой выпуклый, как прежде, и щеки утратили припухлость, твердые подвздошные кости торчат, обтянутые кожей. Пора бы иметь детей. При этой мысли ей бы ощутить себя моложе — раз ее время еще не прошло, — но вместо этого она чувствует себя бесплодной старой девой.

«В моем сердце, как и в моем чреве, легко уместилась бы пара близнецов», — думает она.

Она вспоминает разговор с Агатой этим утром — о том, как подруга уговаривала ее сделать хоть что-нибудь, все, что угодно, лишь бы не притворяться, что ничего не происходит, и не надеяться, что все пройдет само собой. Все эти прогулки с Томасом, хождения на цыпочках вокруг него — ничто из этого пока не помогло. Слишком много энергии она потратила на то, чтобы осуждать Агату, — но не потому ли, в конце концов, ей хочется дружить с Агатой, что они такие разные с ней? И возможно, Агата всегда нравилась Софи именно благодаря, а не вопреки своему поведению, и в глубине души ей жаль, что она сама не может жить без мелочных придирок и строгой критики в адрес тех, кто не соблюдает правил приличий. Тем не менее Томас изменился, может, даже безвозвратно. Вероятно, ей тоже следует измениться, и тогда — только тогда — у них что-то получится.

Она проводит рукой по груди, сохранившей округлые, полные формы, по холодным соскам. Думает о муже, лежащем в постели в одном нижнем белье. Вспоминает запах, представляет себе его обнаженную спину. Что бы Агата сделала прямо сейчас, будь она на ее месте?

В комнате Томаса темно и слегка пахнет говяжьим бульоном. Он дышит ровно, но громко. Она подкрадывается к краю его кровати, откидывает одеяло и проскальзывает к нему в постель. Он вздрагивает и просыпается, когда она трогает его за грудь, где аккуратно сложены обе руки.

— Тсс, — шепчет она. — Это всего лишь я.

Ей не видно его лица, на котором, скорее всего, написана тревога, но, лаская грудь мужа, она представляет себе, что отгоняет от него все страхи прочь.

— Все будет хорошо.

Она поглаживает ему грудь круговыми движениями, проводит пальцами вокруг сосков, касается рук, ладоней. Она ведет пальцы ниже груди, к животу — туда, где из-под штанов выбивается полоска пушистых волос. Он вздрагивает от ее прикосновения. Она прижимается к нему и целует в шею, затем в щеку и, наконец, в губы. Тело его остается неподвижным, но всего на секунду, после чего он открывает рот, и она запускает в него язык, тянется кончиком к его языку. Он отвечает на поцелуй, сначала ртом, а потом обнимает ее, когда она придвигается к нему. Обеими руками она стягивает с него штаны, придавливая его всем своим весом. Видя, что он возбуждается и плоть его наливается кровью, она припадает к нему сверху, прижимаясь сосками к его груди. Рукой она направляет его, чтобы он оказался в ней.

Стон вырывается из его груди. А может, за ним прозвучит и слово?

— Скажи мое имя, — шепчет она, но он молчит.

Она двигается вперед и назад, чувствуя под собой, как нарастает его возбуждение. Трогает себя так, чтобы усилить каждое движение вперед, а когда он сильнее сжимает руками ее бедра, Софи пронзает очередная волна желания, на этот раз теплая и приятная — она поднимается от нижней части живота до самой макушки и стекает по внутренним сторонам рук. Она кричит за них двоих и падает на мокрую от пота грудь своего немого мужа.

Она просыпается среди ночи — ей приснилось, что она лежит на краю глубокого колодца. Шарит рядом рукой — Томас исчез. После того как они занимались любовью, он повернулся к ней спиной, и ее радость упала, как стрелка барометра. Теперь его нет в постели, его вообще нет в комнате. Тело ее напоено, руки и ноги расслаблены, движения свободны. Но внутри у нее снова нарастает сомнение — она физически ощущает, как оно твердым круглым камнем перекатывается в кишках. Как долго это будет продолжаться? Эти метания между надеждой и жестоким отчаянием? Она хочет — нет, ей просто необходимо оставаться для него примером оптимизма, но у нее не хватит сил постоянно лелеять свои надежды, чтобы потом их швыряли ей в лицо, как сейчас.