Рейчел Кинг - Полет бабочек

Запахло ромом — это перебило сладкий запах, и на мгновение Томасу вспомнился кабинет отца вечером. Хоть пахло сейчас не совсем как тогда, но обжигающее ощущение в ноздрях было точно таким же.

«Ну вот, готово. Кругом, молодые люди!»

Мальчики, улыбаясь, развернулись — один Томас стоял не двигаясь и смотрел на них троих.

«Ну давай, Эдгар», — сказал Маркус, которому Томас явно не нравился. Изо рта мальчика дохнуло чем-то кислым, и Томас быстро повернулся и вышел из ниши.

Стоял теплый весенний вечер, ни ветерка — когда они шли, не останавливаясь, мимо игровых полей прямо к лесу у подножия холма. Они помахивали фонарями, пока еще незажженными, и у каждого было по сачку и стеклянной морилке. Томас знал, что он был единственным из всех мальчиков, кто умеет ловить бабочек, остальные же — просто любители латыни, желающие угодить своему учителю, а потому он шел, высоко задрав нос, преисполненный чувства превосходства.

Еще не совсем стемнело, и деревья отсвечивали розовато-лиловым на фоне темно-синего неба. При появлении людей кролики разбегались в разные стороны, летучая мышь с писком пролетела рядом, хлопая крыльями.

Мистер Лафферти остановился у лиственницы.

«Мы на месте, — произнес он. — А теперь тихо, все молчат».

Мальчики и не думали шуметь, но прижали кулаки к губам — для верности.

Учитель окунул кисточку в сладкую смесь и помазал ею большой участок на стволе лиственницы. Перешел к следующему дереву и сделал то же самое, потом к следующему.

«Вот как надо», — сказал он.

«А что нам теперь делать?» — шепотом спросил Генри.

«Ждать», — сказал Томас, на что мистер Лафферти кивнул и, улыбнувшись, взъерошил ему волосы.

«Я знал, что мы не зря тебя взяли», — отметил он, а остальные мальчики посмотрели на Томаса так, словно готовы были его убить. Но Томас оставался невозмутим.

Сумерки, сгустившись, превратились в ночь. Где-то рядом ухнула сова, а затем резко устремилась вниз и забила крыльями, поймав мышь. Верхушки лиственниц поглотило темное небо, и их уже трудно было разглядеть.

«Вот что следует делать, — объявил мистер Лафферти. — Приготовьте свои фонари».

Он зажег их один за другим, и все подошли к первому дереву.

При свете ламп липкая смесь блестела. В ловушку на стволе попало множество насекомых: мокрицы, сороконожки, жучки и огромные слизняки, которые, если приглядеться, были покрыты сотнями крошечных клещей, снующих туда-сюда по широким бокам своих хозяев.

Среди мальчиков поднялся недовольный ропот, выражающий отвращение, однако Томас, напротив, приблизил к насекомым лицо, насколько это было возможно. Посредине всего этого хаоса сидел крупный мотылек «мертвая голова». Череп на его грудной клетке пялился на него, разинув рот, и сердце у Томаса екнуло.

Всю весну они каждую неделю выходили на природу, и так продолжалось до самого лета. Остальные ребята осмелели и стали, почти как Томас, получать удовольствие от ловли бабочек и мотыльков. Мистер Лафферти показывал им, как какие-нибудь крупные — и грубые существа могут иметь нежную радужную окраску — например, бражники, с их мерцанием розового и зеленого цветов, при том что задние крылья у них неожиданно красного цвета.

Однажды вечером мистер Лафферти приказал мальчикам разделиться и разойтись по одному.

«Так мы сможем охватить большую площадь и обнаружить новые виды насекомых. Я дам сигнал свистком, когда нам надо будет собраться вместе».

«Мы что, будем все поодиночке, сэр?» — спросил Генри.

Дэвид, который никогда ничего не говорил, просто крепко обхватил себя за плечи, явно напуганный таким планом.

«Вы справитесь, молодые люди, — заверил их мистер Лафферти. — Просто не выходите за границы леса и не потеряетесь. Идите на звук моего свистка».

Томасу не было страшно. Заросли, в которых они стояли, казались сравнительно небольшими. Ему никогда прежде не разрешали одному ходить в темноте, и он был в восторге оттого, что у него появится возможность пробираться сквозь лес — скрытно, как лисица.

Они рассыпались веером как раз в ту минуту, когда на небе стали гаснуть последние лучи солнца. На этот раз у каждого из них была при себе собственная жестяная банка с сахарной смесью, а также сачок и морилка. Томас шел некоторое время, пока еще можно было различить тропинку в темноте, затем остановился, чтобы обмазать стволы деревьев. И стал ждать.

Он уже собрал четыре прекрасных образца и снова загасил фонарь. Изображая из себя лисицу, он стал красться, пригибаясь к земле, — так хотелось, чтобы органы чувств помогали ему выбирать путь, а не рассудок. Понюхал воздух — пахло только патокой и ромом из его банки. В морилке у него в руке трепыхались мотыльки — он ощутил это колебание даже через стекло. Наверное, в банке было недостаточно цианида, чтобы убить их всех. Уши, как ему вообразилось, упреждающе навострились на макушке, уловив справа какой-то треск. Он замер на месте и пригнулся еще ниже. Глаза его уже привыкли к темноте — кроме того, он же был лисицей и выслеживал добычу. Он бесшумно двинулся по тропе туда, откуда доносился шум. По мере приближения он стал различать еще один звук — тихий стон, а потом еще — чье-то сопение. Всего в нескольких футах от него высилась чья-то фигура.