Иселин Херманн - Домино

Ты считаешь, мы должны говорить об этом? Могу ли я простить тебя? Простить, что ты разбила нашу жизнь? Он подавлен. Сабатин, ты помнишь, когда мы говорили о той синей картине, которую я закончил и которую ты не видела законченной? Тогда я сказал тебе, что я просто почувствовал, что закончил ее. Полностью закончил. Думаю, лучше поговорить об этом.

Но, Франсуа, я не такая. У меня все не так, и ты это отлично знаешь.

Это не только вопрос о том, что чувствуешь ты, как чувствуешь себя ты. Мы обещали друг другу… Франсуа встает, оставляет кран с холодной водой включенным, брызгает водой на лицо. Но разве сейчас это имеет значение. Все не важно. Все, что осталось, — это подмести после представления фантики и попкорн.

Наша жизнь была не такой. Это не было просто походом в кинотеатр, и ты тоже так не думаешь.

Я не знаю, что я думаю, но все разрушить решила ты, Сабатин.

Я не хотела разрушать… это было, просто… как будто меня больше не замечали. Говорят, что двери брака открываются изнутри. И мне казалось, что ты скорее был женат на своей работе, чем на мне. И вот внезапно появился тот, кто увидел меня.

Что я должен сказать в свое оправдание?

Это не обвинение, Франсуа. Это же мне… она сидит и смотрит в потолок, пока слезы текут по ее шее… мне стыдно. Стыдно, что моя жизнь рухнула. Я просто не могла по-другому.

Я это слышал. И знаешь что? Мне кажется, тебе надо идти своей дорогой.

А как же дети? Как же они? Всхлипывает Сабатин. Они что-нибудь знают?

Может быть, ты не чувствовала себя увиденной, он произносит слово с насмешкой, не чувствовала, что тебя чествовали, что за тобой ухаживали, как за принцессой. Но я на самом деле хороший отец и неплохой добытчик. Естественно, я не вмешивал в это детей.

Ты пьян, Франсуа, и это не с сегодняшнего дня. Может, мне остаться переночевать? На диване.

Проваливай к своему Дон Жуану и пусть он отымеет тебя, это же единственное, чего ты хочешь. Я не хочу тебя видеть.

Франсуа, перестань! Позвони мне завтра, ладно? Позвони мне. Я буду у Берт.

Улица тиха. Одинокая машина. Ставни и ворота закрыты. Двое крепко обнимают друг друга. В некоторых окнах горит свет. Что делают люди, когда не спят? Звук на улице, четыре тона, как флейта, — откуда они?

Метро закрыто. Она ловит такси. Улица Драгон.

Простите? Шофер поворачивается к ней.

Улица Драгон, говорит она так, чтобы он ее услышал. Номер 15.

Берт не спит. Сидит в гостиной, завернувшись в одеяло. Бледная. Пойдем, Саба, я заварила чай.

Не снимая куртки, она усаживается на стул. Что она наделала? Что же я наделала?

Ты должна пойти и стереть тушь, она уже вся на твоих щеках.

Сабатин снова входит в гостиную. Я просто не понимаю, что я сделала.

Ты же иначе не могла. Венеция была прекрасной?

Сабатин пожимает плечами. Бе-Бе, я чувствую себя такой… виноватой.

Существует ли что-то более невинное, чем влюбленность? Нет, я просто спрашиваю. Разве ты не поступила в согласии с собой? На самом деле, я думаю ты, вопреки всему, проявила уважение к Франсуа, не обманывая его.

Да нет же, Бе-Бе, я лгала ему.

Но недолго.

К честности, знаешь, не применимы степени сравнения.

Оставь свои детские представления, слышишь? Есть люди, у которых годами длятся отношения. Разве это не более предосудительно, чем то, что сделала ты? Человек совершает ошибки не в силу того, что делает, но в силу того намерения, которое скрывается за поступком. Намерение — вот что главное. И твоим намерением не было причинить ему боль. Ты это сделала, да. Но это не было чем-то, что ты сделала специально. Ошибаться в любви не то же самое, что не любить. И, может быть, кто знает, может быть, вы с Франсуа справитесь с этим?

Нет, к сожалению, я знаю, что, несмотря ни на что, пути назад нет. Грехопадение не то, что можно перечеркнуть. Мы не найдем пути к той невинности, к той откровенности, к тому доверию, что были раньше. Но даже не это самое страшное. Самое страшное — дети, и что ничего не будет, как прежде. Это как позитив и негатив, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Тогда посмотри на это иначе. Ты хотела, чтобы жизнь как-то изменилась. Смотри на это как на открытие, как на возможность, как на необходимость. Я знаю, изменения пугают. Но они необходимы. Не Толстой ли говорил, что изменение — дыхание Бога? Прямо сейчас Франсуа чувствует, что его выкинули из кабины пилота, но ему был необходим толчок. Разве он не замкнулся в себе?

Прости, Бе-Бе, на самом деле это некрасиво по отношению к тебе. Ты начала делать химиотерапию, а я сижу здесь и ною.