Иселин Херманн - Домино

Нет, и я не уверен, что хочу знать. Ты голодна?

Если бы я ела мясо, я могла бы съесть корову.

Пойдем, мы найдем для тебя сирену.

Сабатин не ест ничего, что имеет душу, но на жабры это не распространяется.

Пожалуйста, маринованную зубатку, тушеного морского конька, копченую колюшку с гарниром из рачков-бокоплавов и морской травы.

Официант, извиняясь, взмахивает рукой и сообщает, что он говорит только по-итальянски, но может принести меню на французском.

Спагетти с мидиями. В детстве она ела мясо, но только кошерное, а моллюсков — нет. Сейчас, наоборот, разве что моллюски не кошерные. Совсем наоборот, то есть.

Я чувствую себя как Леди с Бродягой. [24] Мультфильм студии Уолта Диснея.

Да, спасибо за комплимент.

Зэт, ты прекрасен.

Мужчинам это не говорят.

А я говорю. Зэт?

Да.

Я рассказала мужу.

Он не говорит ей о Манон. И он, кстати, не знает, проведала ли Манон о Сабатин, или она знает только о Роз и Лулу, и еще о работе.

Она не рассказывает о Берт. Не хочет.

Он смотрит не на нее, а сквозь нее. Завтра в первой половине дня у меня совещание, ты сможешь побыть пару часов одна?

Она кивает, но не уверена. Скучает по детям. Если не будет грозы, то я взорвусь, говорит она, чтобы переключиться.

Извини, я вынужден позвонить.

Ты можешь взять мой телефон.

Нет, глупо звонить через Францию. Он звонит в отель. В другой отель. Просит администратора передать мадам Токе быть в номере завтра в десять.

Еврейская пословица гласит, что десять врагов не могут навредить одному мужчине так, как он может навредить себе сам. Она скучает по жизни. Своей.

Что ты будешь делать завтра?

Завтра у меня встреча с итальянским виноделом.

А…

«Мое сердце раскрывается, когда я слышу твой голос, как раскрываются цветы навстречу утреннему солнцу», поет Далила, и сердце Самсона тает.

Зэт подарил Сабатин шелковое платье в цветочек. У нее слишком горячие руки, чтобы держать его за руку. Театр «Феникс», как печка. Ей дурно.

Зэт, я была абсолютно уверена, что ты пошлешь мне привет с луны.

Манон, нет, Сабатин, я хотел это сделать. Я стоял на лестнице перед Санта-Мария-делла-Салюте, но… Однажды, когда мне было восемнадцать-девятнадцать лет, я был с приятелем на Ривьере. Был день, и море было глянцевым, глянцевым как отполированный пол. И я знал, да, я знал это. Знал, что могу идти по воде. Я знал, как это будет, чувствовал это своим телом. Я знал, что могу. Но в тот момент, когда я поднял ногу, чтобы сделать это, капелька сомнения пролилась на мою уверенность. И чувство исчезло. То же самое было с луной.

Гром гремит над Мурано. Стоит давящая жара, скоро должен полить дождь.

Мне плохо, Зэт.

Он не слушает ее.

Я думаю, что у меня сотрясение сердца.

Он не слушает, что она говорит.

Время почти то же, что вчера. Кошка лежит на теплой жестяной крыше. Она похожа на сову. До земли очень высоко. Там, на самом верху, она лежит, навострив уши, и смотрит вниз, на улицу.

Они лежат в кровати, накрывшись только простыней, мокрые от жары. Ей нравится его запах пота. Она лежит, прижавшись к его подмышке.

Не жарко иметь волосатую грудь?

Засыпая, он бурчит что-то себе под нос.

Поиграй со мной, шепчет она, ты не хочешь немного поиграть?

Он натягивает между ними пододеяльник, его тело не касается ее, он в другой стране. Он спит. Зэт, который обычно довольствуется тремя-четырьмя часами сна.

Гроза сродни оргазму. Небо извергается волнами, каскадами воды. Сабатин выкарабкивается из кровати. Даже это его не будит. Она надевает через голову новое шелковое платье, пишет в темноте помадой на зеркале «вышла» и выскальзывает из комнаты.

Ночь бела от дождя. Что она наделала? Она думает о Франсуа, который лежит сейчас на своей стороне их двуспальной кровати. Дети — каждый в своей. Что она наделала? Такое чувство, как будто внезапно стало слишком поздно. Она плачет, когда идет дождь, рыдает, когда гремит гром. Она не может промокнуть больше, чем уже промокла, но для полноты картины она встает под водосточную трубу; отовсюду течет вода. Она воет. Дождь хлещет в ее туфли. Смертельно уставшая от жизни, горя и той боли, которую она причиняет другим, она возвращается в отель и будит ночного портье. Он смотрит на нее с состраданием и удивлением. Она не взяла с собой ключ.

Манон сидит в кафе отеля на втором этаже. На стенах темные шелковые обои, сквозь темно-фиолетовую легкую органзу открывается вид на Санта-Мария-делла-Салюте. На ней костюм, который он еще не видел. Ей идут холодные тона. Она одна и, когда он входит, она не отрывается от книги, хотя, конечно же, замечает его. Он спрашивает, можно ли ему присесть. Ее макияж безупречен. Ее голос похож на цвет ее одежды.