Иселин Херманн - Домино

Не так очевидно другое: Сабатин не прислушивается к своему беспокойству. Сейчас звонит уже ее телефон. Зэт из автомата.

Я… Я думала, что звонила тебе, но трубку подняла женщина, которая понятия не имела, кто ты, а позавчера, я думаю, я звонила, твоей жене, а она понятий не имела, что у вас ребенок.

Нет, ты не сделала этого!

Сделала.

Я хочу увидеть тебя. Сейчас.

Да, но…

Мы можем встретиться в том кафе на улице Де Мартир, где мы уже были?

Там, где мы пили на брудершафт?

Да.

Да.

Бумажный пакет с ручками может порваться различными способами с большими или меньшими неприятными последствиями, все зависит от характера содержимого и от качества пола. Если рвется только одна ручка, в руке остается другая. Что-то может выпасть, и не так уж это катастрофично, если подумать, что там бутылки и продукты. И трудно предположить, что обе ручки отпадут одновременно. Но из-за того, что рвется дно, или пакет порвался сбоку, бутылки, банки с джемом и горчица приземляются на мраморный пол посреди магазина одежды, и все это разлетается по сторонам. Это отнюдь не странно и не редко. Это случается. Объем несчастных случаев варьируется. Но это определенно не очень приятно. Подсолнечное масло, вино, джем, все липкое, как кровь, битое стекло и остатки чего-то, что стало невозможно использовать, лежит у ног того, кто по той или иной причине всегда укоризненно смотрит в небо. Бог ты мой!

Зэт не носит никаких пакетов. Никакого дна нет. Просто похожее ощущение. Какой ужас. Повсюду! Madre santissima! [14] Матерь божья! (итал.)

Когда он, запыхавшись, открывает дверь, Сабатин уже сидит в кафе. Она поворачивает голову и смущенно на него смотрит. Ему очень хочется услышать о тех двух телефонных звонках и очень не хочется о них слышать.

Должна признаться, говорит она после того, как откашлялась, что я запуталась.

Что будешь пить?

Чай, пожалуйста.

Два чая.

Не шампанского? Подмигивает официант. Им обоим.

Нет, сегодня праздник отменяется, отвечает он. Бодрым голосом. Странно.

У нее першит в горле. У тебя есть жена и дочь?

Да.

Но…

Только одна маленькая деталь: моя жена не знает, что у меня есть дочь.

То есть та, с кем я только что говорила, — мама Лулу?

Когда первое отчаяние приземлилось вокруг разбросанного посреди отполированного пола хозяйства, злость, даже ярость — естественная реакция. Ему хочется, чтобы это дерьмо растеклось повсюду.

Это так?

Или нет.

Что — нет?

Или не так.

Язык может стать для утопающего последней надеждой.

Я не понимаю, что ты говоришь, Зэт. Но…

Его взгляд устремляется куда-то в даль. Смотрит из окна прямо туда, где он хотел бы сейчас очутиться.

Конечно, дело не мое, просто ты меня больше не увидишь. И это, пожалуй, самое правильное. Так говорит Сабатин. Как женщина, про которую забыл ее тайный любовник, в тайном месте, в том ресторане, в котором ей была назначена встреча и где она сейчас получила извиняющуюся SMS. «Ты меня никогда больше не увидишь». Ответила бы женщина. Не имея этого в виду. Поскольку для этой встречи она отдала слишком много себя и своих мечтаний. Всю себя. И это новое платье. Женщина могла бы написать еще: «Я ненавижу тебя и то, что ты делаешь со мной». И то, и другое — ложь.

Но сейчас другая ситуация: Сабатин не может послать SMS Зэту, так как у него нет устройства, которое могло бы ее получить. Он сидит прямо напротив нее. На ней нет платья. На ней длинные брюки. Но есть нечто общее. Попытка быть решительной. Последовательной. Отрезать. Одно желание. Наказать. В этот момент женщина не думает, что наказывает себя больше, чем его. Но он ведь не пришел в условленный час в условленное место? Он слишком трусливый, чтобы прийти на тайный перекресток между временем и пространством? Может быть, ему хочется прекратить все это? Может быть, но она этого не видит. Не хочет видеть. Она хочет все разорвать, чтобы ее не ранили еще больше. Она просто забывает, что влечение не остановить вердиктом. Влечение к чему? Она же его не знает. Может, влечение именно ко всему тому, чего она не знает и думает, что в нем есть? Влечение к тому чувству, которое связано с ним. Сейчас она внушает себе, что влечение испарится, если она все разорвет. Сейчас. Нет, она не думает. Ее ранили куда-то, где мысли не задерживаются даже на время.

У него начинает сводить правую ногу, и, хотя он кладет в чай два пакетика сахара, во рту у него все еще горький зеленовато-желтый привкус.

То есть у тебя ребенок от любовницы, так?