Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

А дела меценатские тем временем шли и развивались сообразно росту семейных капиталов. К основному зданию больницы, той самой, на Большой Бахрушинской, были пристроены многие другие сооружения. В них разместился родильный приют, а чуть позднее — сиротский дом и дом призрения.

Деятельно процветал театр Корша, через годы ставший МХАТом, на строительство которого Александр Алексеевич выделил земельный участок и вдобавок ассигновал пятьдесят тысяч деньгами, да не от семейного капитала — личных. Создав свою труппу, великий почитатель Гоголя Федор Корш дебютировал «Ревизором», и факт такой, показавшийся отцу Алексея неслучайным, не смог укрыться от его внимания. Оттого и стал театр получать материальную помощь известного мецената и купца.

Было и многое другое. В 1894-м Бахрушины возвели на Болотной площади «дом бесплатных квартир» для нуждающихся вдов с детьми и учащихся девушек. Два года спустя неподалеку добавилось еще два здания. Полмиллиона тогда же ушло на пожертвования для беспризорных детей — колонию в Тихвинском городском имении в Москве. В 1901-м на выделенные семьей сто пятьдесят тысяч рублей в Сокольничьей роще был выстроен городской сиротский приют.

И в последующие годы деятельность благотворителей не прерывалась. Учреждались стипендии учебным заведениям, в том числе Московскому университету, Московской духовной Академии с семинарией, Академии коммерческих наук, гимназиям.

На склоне лет Александр Алексеевич Бахрушин своими средствами поддерживал даже работы по созданию отечественного воздушного флота, ассигновал средства на различные медицинские эксперименты. За благотворительность свою получил он чин действительного статского советника, и Москва навсегда осталась благодарна ему и его братьям за великий вклад в процветание города.

Умер он 1916-м, незадолго до Февральской революции, предвестием которой, однако, уже был пропитан сам воздух российской земли, когда оставалось всего немного до совсем уже другой России, в которой места ему не нашлось бы никогда. Умирая от крупозного воспаления легких в возрасте 92 лет, он был спокоен и счастлив. Господь таки, не кто-то еще, подарил ему столько лет жизни и процветания, и то, что совершил он когда-то, в далеком 1852 году на кладбище Свято-Данилова монастыря, подвергнув себя великому искушению, преступив неписаный закон православного христианина, перестало незадолго до смерти изжигать его сердце и душу сомнениями. К тому же талисман хранился в самых надежных руках, какие только можно придумать.

Да только не в надежности хранения дело. Теперь уже, предчувствуя скорую кончину, старик Бахрушин стал думать иначе. Порассудив напоследок, окончательно уверился, что пришло время предпринять обратный шаг — череп великого человека требует упокоения в земле, миссию свою для семьи он выполнил, фамилия Бахрушиных навсегда останется в памяти людской. Музей, собранный сыном, также останется навечно, как бы и куда не пошла история. Больницы, что они возвели, дома для убогих и нищих, церкви, построенные на их средства, никуда не денутся, а только будут со временем прирастать паствой… Поэтому всего лишь за день до своей смерти, которую он безошибочно предчувствовал, Александр Алексеевич сообщил последнее желание сыну, любимому наследнику и продолжателю всего фамильного дела. И сын ему пообещал…

В ранние свои собирательские годы, начиная с первой выставки, Алексей все больше и больше сближался с театральным миром, всеми правдами и неправдами добывал разные любопытные предметы, пополнявшие его удивительную коллекцию: программы спектаклей, юбилейные адреса, фотографии с автографами, тетрадки с текстами ролей, балетные туфельки, перчатки актрис. Театральная Москва обожала нового, необычайно щедрого ценителя сценического искусства.

Однако были и другие: те смотрели на это как на блажь богатея-самодура. Подтрунивали, издевались. Кто-то предлагал купить пуговицу от брюк Мочалова, кто-то сапоги Щепкина.

Однако внимания на них Алексей не обращал. А что до Щепкина, так он и так уже имел больше, чем сапоги его. Череп его, великого артиста, законно принятый от наследников, в силу завещания самого актера отделенный от скелета.

Да и не до сапог было — внезапно стало тесно. Собранные вещи уже не умещались в доме. И тогда Алексей Александрович выстроил для себя новый особняк, в 1896-м, по проекту Гиппиуса, в Замоскворечье. Еще при закладке предусмотрел три большие полуподвальные комнаты, для размещения коллекции. Однако стройка закончилась, а комнаты эти уже к моменту завершения были заполнены всевозможными вещами, и дело дошло уже до жилого верха, постепенно превращавшегося в музей.