Альбер Коэн - Любовь властелина

— Мне нужно больше, — улыбнулась она. — И к тому же я не могу ждать.

Кроткий кассир вздернул хилые плечи.

— В таком случае нужно подписать закладную или вексель о продаже.

Слово «закладная» не понравилось молодой женщине. Это наверняка какая-нибудь долгая история с нотариусами, наследством и так далее.

— Лучше продать, — сказала она с чарующей улыбкой.

Чтобы выиграть время, она спросила, сколько же составят ее ценные бумаги в… (она запнулась, потому что все д'Обли не любили произносить вслух это неприличное и недостойное слово) в деньгах. Кассир удалился, расстроенно шаркая ногами, и вскоре вернулся в сопровождении начальника отдела ценных бумаг, загорелого энергичного молодого человека; который приветствовал ее несколько менее почтительно, чем обычно.

— Стоимость вашего портфеля ценных бумаг приблизительно составляет, составляет, составляет… — (Он открыл папку, пробежался взглядом по ее содержимому, пока она гадала, что же это за такой портфель, о котором она никогда не слышала. Эти господа конечно же кладут ценности клиентов в большие красивые кожаные портфели. Она как-нибудь попросит этого милого кассира показать ей такой.) — Составляет, составляет приблизительно двести тысяч франков.

— Я думала, там больше, — сказала она робко. — Ну, хотя бы немного больше.

— Но, мадам, в наследстве мадемуазель д'Обль еще масса иностранных ценных бумаг — французских, австрийских и даже южноамериканских. — Два последних прилагательных были произнесены с легким оттенком отвращения. — И к тому же индекс Доу Джонса сильно скакал в последнее время.

— Ах, вот как, — сказала она.

— Да, двести тысяч франков — это округленно, в последнее время курс сильно колебался.

— В самом деле? — сказала она.

— Нужно продать все? — Кассир в ужасе прикрыл глаза.

— Ох, конечно, нет, зачем же.

— Половину, мадам? — спросил человек дела. — (До чего неуважительное поколение, подумал кассир.)

Вообще-то это неплохая идея — сразу получить достаточно значительную сумму, чтобы не зависеть от злосчастных поступлений, о которых все время говорят эти люди. К тому же, в сентябре нужно будет заняться зимней одеждой. Да и вообще… Но она не закончила свою мысль, и та затерялась в пустоте.

— Половину, мадам? — повторил нетерпеливый молодой человек.

— Четверть, — сказала благоразумная молодая женщина.

— Значит, ликвидируем акции «Американ электрик», «Флорида пауэр энд лайт», «Кэмпбелл суп» и, может быть, еще «Корн продактс», их совсем мало. Вы согласны, мадам? — Его голос был бодрым, почти радостным. Кассир отошел подальше, чтобы не присутствовать при бойне. — Мы также ликвидируем акции «Нестле», «Сиба», «Истман кодак», «Империал кемикл» и «Интернейшнл никель»! — Его голос звенел священным упоением, гремел победной песнью. — Вы согласны, мадам?

— Да, совершенно согласна, спасибо. А что я должна сделать?

— Всего лишь подписать вексель о продаже, который я сейчас подготовлю. Продажа по рыночной цене или по предельной цене?

— А что предпочтительней, месье?

— В зависимости от ситуации, мадам. Насколько вы спешите.

Она ничего не поняла, но «по рыночной», как ей показалось, звучало более научно, экономически больше заслуживало доверия.

— Я предпочитаю по рыночной.

— Мы освободимся к тому же от всякой южноамериканской мелочи и от «Дунай-Сава-Адриатика». Вы не против, мадам?

Спустя некоторое время она подписала вексель, немного расстроившись, что ее подпись получилась не очень красивой. Не пересчитывая (что умножило печаль старого кассира), она запихнула в сумку обналиченные десять тысяч франков и вышла. Она медленно шла по улице Сите и улыбалась. В девять часов, под Полярной звездой. Сегодня вечером, в девять часов, они будут вместе.

Через день, в четыре часа пополудни, в кондитерской, где она собиралась вознаградить себя за долгий визит к Волькмаару, с первым же глотком чая ее ожгла ужасная мысль. Пиджаки обоих костюмов, которые она сегодня примеряла, слишком узкие! О Господи, фланелевые костюмы, они нравились ей больше всего! Бросив чай и тосты, она резко встала, опрокинув чашку, бросила на стол экю и побежала к месту своей пытки, где два пиджака, еще совершенно бесформенных, примерили снова, сняли, вновь надели, сравнили с моделью и всесторонне обсудили. Результатом дискуссии явилось расплывчатое заключение, столь знакомое каждому кутюрье.

— Ну, в общем, вы мне сделайте эти пиджаки ни слишком узкими, ни слишком широкими. — (Она четко, как только смогла, выговорила эту фразу, чтоб быть уверенной, что ее правильно поймут. Она так отдалась делу, вкладывала столько пыла и серьезности во всю эту ерунду, совершенно как в детстве, когда на пляже, сосредоточенно сдвинув брови, с увлечением лепила песочные куличики.) — Да, ни слишком узкие, ни слишком широкие. Но все же, скорей немного широкие, однако, не слишком, конечно, то есть по фигуре, но не тесно, не впритык.