Альбер Коэн - Любовь властелина

Она закрыла глаза, чтобы увидеть его, взяла его за руку, чтобы уснуть с ним, улыбнулась: сегодня в девять вечера. Тело исчезло, она утонула в темных водах, а губы ее все прижимались к золотому портсигару. Это было время счастья, время счастья той, которую ожидает смерть.

Вечером, когда она была уже совсем готова, даже надела в первый раз новое платье, он позвонил, что ему придется задержаться во Дворце, неожиданно созвали экстренное совещание, но завтра вечером он точно придет. Она зарыдала, упав ничком на софу. Столько работы впустую, и платье так ей идет, и она так прекрасно выглядела этим вечером.

Внезапно она вскочила и сорвала с себя чудесное платье, стала рвать его и топтать, пнула ногой софу. Мерзавец, он сделал это нарочно, чтоб она его еще больше любила! Увидимся завтра — да на завтра ей наплевать, она сегодня хотела его видеть. Ох, завтра она отомстит, она отплатит ему той же монетой! Каков негодяй!

Расхаживая полуголой по кухне, она, чтобы утешиться, поедала варенье, вычерпывая столовой ложкой из банки темные вишни. Потом варенье ей надоело, она заплакала и, всхлипывая, поднялась на второй этаж. Перед зеркалом в ванной она стала себя специально уродовать, чтобы не так обидно было, взлохматила волосы, раскрасилась, как клоун, наложив толстый слой пудры и густо намазав помадой губы.

В десять он позвонил и сказал, что совещание оказалось не таким длинным, как он думал, и что через двадцать минут он приедет. Да, мой властелин, я жду вас, сказала она. Положив трубку, она закружилась, целуя свои руки. Скорее в ванну, скорее смывать косметику, скорее причесываться, вновь становиться прекрасной, гладить платье, почти такое же прекрасное, как то, прятать порванное, завтра она сожжет его, нет, будет вонять, ну, тогда она похоронит его в саду. Скорее, властелин должен прибыть, и она — его единственная любовь!

Как-то вечером, незадолго до девяти часов, она решила, что ждать его на улице, на пороге — уж слишком раболепно. Да, просто пойти и открыть дверь, когда он приедет, но не торопиться, идти размеренным шагом, глубоко дышать, чтобы показать, что она не забыла, кто она такая, чтобы не выглядеть запыхавшейся. Да-да, постараться держать себя в руках, с достоинством проводить его в гостиную. В гостиной — неспешная беседа, потом можно предложить ему чашку чаю. Неплохая идея — все заранее принести в салон, чтобы не выглядеть перед ним горничной с подносом. Ну вот, все на месте, чайник, чехол, чтобы его накрыть, чашки, молоко, лимон. Значит, так: в подходящий момент встать, медленно налить чаю, спросить его без угодливости, хочет ли он молока или лимон. Она произнесла для пробы: «Молоко, лимон?» Нет, совершенно не такой тон, слишком энергичный, какая-то вожатая отряда скаутов. Она попробовала еще раз. «Молоко, лимон?» Да, так лучше. Любезно, но независимо.

Она поспешила к двери, услышав звонок. Но в прихожей повернула назад. Не слишком ли она напудрилась? Вернувшись в гостиную, она остановилась перед зеркалом, посмотрела на себя невидящими глазами. Застучало в ушах, она наконец решилась, бросилась вперед, едва не падая, открыла дверь. «Как поживаете?» — спросила она с естественностью опереточной певички, исполняющей разговорную партию.

Затаив дыхание, она проводила его в гостиную. С застывшей на губах улыбкой указала ему на кресло, села сама, одернула платье, подождала. Почему он молчит? Она ему разонравилась? Может быть, остались следы пудры. Она провела рукой по носу, почувствовала себя неуклюжей и напрочь лишенной всякого обаяния. Заговорить? Голос наверняка будет хриплым, а если она попытается прочистить горло, он услышит этот ужасный звук. Она даже не подозревала, как он любовался в этот момент ее неловкостью и специально хранил молчание, чтобы подольше понаблюдать за ней.

Дрожащими губами она предложила ему чашку чаю. Он бесстрастно кивнул. С надутым видом она налила чай на столик, на ложки и даже в чашки, извинилась, схватила в одну руку молоко, в другую ломтики лимона. Молоток… молот… вдруг смешалась она. Он засмеялся, и она наконец осмелилась взглянуть на него. Он улыбнулся, и она протянула ему руки. Он взял ее за руки и встал перед ней на колени. Она тоже вдохновенно опустилась на колени в таком благородном порыве, что смахнула со стола чайник, чашки, горшочек для молока и все ломтики лимона. Стоя на коленях, они смеялись, сияя юными зубами. Стоя на коленях, они были смешны, они были горды и прекрасны, и жизнь была так возвышенна.