Сью Кид - Кресло русалки

Я почувствовала комок в горле. Хэпзиба начала растирать своим большим пальцем мой. Это ритмичное поглаживание успокаивало. Пальцы мои разжались, кисти расслабились.

– Просто хочу сказать, что знаю, каково это – любить человека, которого любить вроде бы и не должен, – продолжала Кэт. – Вряд ли есть на свете женщина, которая не знала бы, что это такое. Половина влюбляется в своих гинекологов, а другая половина – в духовников. Нельзя запретить сердцу любить, правда, это все равно что стоять на берегу океана и вопить, чтобы волны прекратились. Но, – добавила Кэт, – хочу, чтобы и ты это услышала. Не хотелось бы мне теперь действовать так, как я это сделала. Сколько боли я причинила, Джесси. Если честно, то не уверена, что могла бы повести себя иначе, чем повела, учитывая мои чувства и всякое прочее, и как мало я во всем разбиралась. Только говорю, что знаю, что ты ощущаешь, и тебе надо хорошенько все обдумать.

Я поплотнее постаралась усесться на стуле, отчего дерево стало поскрипывать и похрустывать подо мной. Потом обернулась и посмотрела на Хэпзибу. Глаза ее были полуприкрыты.

– Когда мне было сорок, – сказала она, – еще до того, как я начала изучать галла, я полюбила человека в Бофорте, который мог огромными отрывками по памяти пересказывать предания рабов, веками передававшиеся из уст в уста. Я никогда не знала никого, кто так заботился бы о сохранении своих корней, и, конечно, больше всего любила в себе жажду подражать ему.

– И что случилось? – спросила я.

– К тому времени я уже почти получила развод и не имела ничего против того, чтобы снова выйти замуж, но он уже был женат. Кэт права – это не помешало мне чувствовать то, что я чувствовала. Однако я решила любить его без… ну, без физической близости, и это было трудным, пожалуй, самым трудным, но я жила, стараясь радоваться и этому. Но главное – он заставил меня обратиться к моим корням, и это стало причиной многого.

Бенни, облокотясь на стол и подавшись вперед, слушала эти откровения.

– Я тоже однажды любила, – заявила она, блестя глазами из-под каштановой челки до бровей, и мы все повернулись и уставились на нее.

– Ну, рассказывай, – попросила Кэт. Заявление дочери, похоже, действительно ошеломило ее. – Кто был этот счастливчик – твой гинеколог или духовник?

– Майк, – ответила Бенни. – И я тоже не могла остановить это чувство. – Она выпрямилась и улыбнулась, довольная тем, что теперь она в нашей компании. – Я призналась ему в тот день, когда он уезжал в колледж. Все пришли на пристань прощаться с ним, помните? И я сказала: «Я люблю тебя», а он ответил: «Я тоже люблю тебя, Бенни» – и сел на паром.

Кэт легонько шлепнула ее по руке.

На кухне стало тихо. Я поняла, что Кэт и Хэпзиба беспокоятся о том, чтобы мне не причинили боль, стараются нарисовать картину ожидающего меня большого будущего, какую-то перспективу, которую я не учла. В какой-то мере я могла их понять, но принять не могла. Возможно, это в природе человеческой – думать, что твое состояние единственное и неповторимое, необыкновенное исключение. Возможно, мое внутреннее побуждение было мудрее, чем все их соображения. Дошутила легкое раздражение.

– А что, если я действительно намерена быть с ним и упущу такую возможность? – спросила я.

– Ты и должна быть с ним, – согласилась Бенни.

Устами младенца?… Или это был всплеск желаемого, которое взрослый человек, по сути оставшийся ребенком, выдает за действительное?

– Никто не может сказать тебе, что делать, – произнесла Кэт. – Тебе жить. Тебе и решать.

– Е come a time when eby tub haffa respon e won bottom, – сказала Хэпзиба, потом перевела: – В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен крепко стоять на ногах.

Кэт ближе подошла ко мне, на лбу у нее залегло несколько неглубоких морщинок.

– Просто будь осторожна, – посоветовала она.

Я встала. Тюбики с красками, палитра, кисти рассыпались вокруг блюда с фруктами, словно выпали из рога изобилия. Я собрала их и снова положила в пакет.

– Всю жизнь была осторожной. – Я улыбнулась, глядя на них и чувствуя, что действительно крепко стою на ногах. – Я видела твое каноэ, Хэпзиба, на причале возле птичьего базара. Ты не против, если я на время возьму его?

– Бери, пожалуйста.

Она не спросила, зачем мне каноэ. Промолчала и Кэт. Они уже догадались.

Когда я плыла в некогда красном каноэ Хэпзибы по петляющим протокам, до меня донесся рев аллигатора. До наступления весны оставалось четыре дня, но было достаточно тепло, чтобы несколько самцов призывно «пели» на болотных отмелях, созывая своих подруг. Это было похоже на далекий раскат грома. К апрелю от рева вода в протоках будет колыхаться. Мы с Майком обычно плавали на плоскодонке по протокам, когда поднятый аллигаторами гвалт достигал пика, и своим появлением разгоняли греющихся на солнце черепах, чтобы их всех не съели крокодилы.