Маделин Уикхем - Испанские каникулы

В этот момент Хью увидел свою жизнь под иным углом — словно человек, цепляющийся за травянистый крутой склон. Внезапно вещи, которые он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, сделались ему дороги. Его брак, его жена, его дети.

Только что возник риск все это потерять. Это был не теоретический риск, не вариант «а что, если», не часть стратегии, разыгранной в безопасности на экране компьютера. Он ужасно рискнул в реальной жизни. Он занимался сексом с другой женщиной. Он сделал предложение другой женщине — в нескольких ярдах от места, где спала его жена. Если бы она проснулась, пошла пройтись, наткнулась на них…

Он закрыл глаза, чувствуя, как у него подгибаются ноги. Он потерял бы и ее, и детей. И Хлою тоже потерял бы. «Что за опасную игру я затеял? — подумал он. — Что за дурацкую, опасную игру я веду?»

Подойдя к сервировочному столику у окна и борясь с головокружением, Хью налил себе виски и осушил бокал, потом налил еще. Тут взгляд его сосредоточился, а лицо напряглось. Он увидел Филиппа и Хлою, сидящих рядом на траве. Они держались за руки, склонившись друг к другу, и вели какой-то серьезный разговор. Кажется, Хлоя плакала.

Хью смотрел на них, прижавшись лицом к стеклу, словно ребенок к витрине магазина игрушек; когда Хлоя сжала руку Филиппа и их пальцы переплелись, он ощутил укол боли. Они смотрели друг на друга так, как никогда не смотрели они с Амандой.

Кулаки его сами собой стиснулись. «Наверное, я просто сошел с ума, — мелькнула мысль. — Хлоя никогда не была бы со мной». Он думал, что это может случиться, тешился безумной мыслью, что Сэм мог бы стать ему сыном, которого у него никогда не было. При воспоминании о маленьком Сэме Хью охватило такое волнение, что он с силой тряхнул головой, прогоняя от себя эту картинку — веселого малыша на ковре. Потому что уже было слишком поздно. Слишком поздно, черт подери! Стоило просто взглянуть на Хлою. И на Филиппа: как он поглаживает ее по спине, как баюкает в объятиях, как привычным движением убирает волосы с ее лица. Сколько часов, дней, недель, проведенных вместе, отражалось в этой близости? Сколько слез, и надежд, и трудностей? Ему нечего было и надеяться состязаться с этой силой, с этой сплоченностью. Хлоя была права — как и всегда. Пятнадцать лет — это пятнадцать лет. По сравнению с этим он начинающий. Неудачник.

Что же ему остается? Хью дохнул на стекло, так что там образовалось запотевшее пятно, поднял руку и медленно стер его. Ему остается его жена, его семья, его брак. Люди, которые должны быть самыми близкими, но не являются таковыми. Вся эта общая схема обыденной жизни, которая вполне успешно действовала вокруг него, никогда полностью не соприкасаясь с его жизнью, его потребностями, его чувствами.

Тут его внимание привлек громкий голос. Хью с застывшим лицом смотрел, как Филипп сказал что-то, заставившее Хлою рассмеяться, и как она подняла на него сияющие глаза, не подозревая, что за ней наблюдают. «Я все упустил, — с горечью подумал Хью. — Я упустил возможность по-настоящему понимать мою жену и моих детей. Восемь лет семейной жизни — и где я провел девяносто процентов этого времени? В офисе. На телефоне. Я гробился ради карьеры, которая оказалась дутой. О господи, я же специалист по планированию! Как я мог ухитриться так изгадить собственную жизнь?»

Хью отступил от окна и посмотрел на собственное размытое отражение. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя таким одиноким. Несколько минут он стоял недвижно, глядя на себя и ощущая присутствие Хлои с Филиппом на заднем плане, словно на кинопленке; мысли его постепенно упорядочивались.

Он должен изменить положение вещей. Переделать себя, стать тем человеком, которым ему хотелось быть. Вернуть себе жизнь свою и своих детей. Еще не поздно.

С внезапной решимостью Хью подошел к столу и набрал номер.

— Алло, — сказал он, когда на том конце провода сняли трубку. — Тони, это опять Хью Стрэттон. Нет, это не по поводу Филиппа Мюррея. — Хью взглянул на свое отражение и глубоко вздохнул. — Это по поводу меня.

В шесть часов Дженна вошла в кухню и остановилась в изумлении. Нат, Октавия и Беатриса сидели на полу, смотрели испанские мультфильмы по телевизору, висящему на стене, и ели шоколадное мороженое. А Аманда у мраморной барной стойки потягивала… Дженна уставилась на бутылку, не веря собственным глазам. Неужто Аманда-задавака и вправду хлещет водку?

— Хорошо ли прошел день? — вежливо поинтересовалась Дженна.