Сергей Волков - Дети пустоты

— Ага, — не выдерживает Губастый. — И тут Тёха: нам билеты надо до Хабаровска.

— Глохни! — рявкает Сапог. — Сам расскажу! Короче, косарь кричит — не, до Хабары не могу, но до Красноярска сделаю! В общем, жратвы он нам купил, лекарств для тебя — не помнишь?

— Я ж в отрубе был, — пытаюсь пожать плечами, мол, как я могу что-то помнить. — А че, такие косари разве бывают?

— Всякие бывают, — бурчит Тёха.

Движение отзывается болью во всем теле. Оказывается, у меня пострадала не только голова.

— Ха, в отрубе! — Сапог хлопает тыльной стороной руки в ладонь. — Ты ж ногами ходил, воду пил, хавал даже. Правда, блевал все время и мычал, как бухой. Мы с Губастым тебя в туалет водили. В коридоре отпустим, ты клешни растопыришь и чапаешь — му-му! На зомби из кино похоже. Косарь нам кричит: куда вы его тащите? Его лечить надо, капельницы-муяпельницы всякие ставить. А мы кричим: десант своих не бросает! В общем, свинтили с больнички, в поезд затихарились, ведро у проводницы взяли и вот — едем.

Ночь проходит спокойно. Перед сном Шуня и Губастый в четыре руки делают мне перевязку, накладывают какую-то вкусно пахнущую покоем мазь. Больничные запахи для меня всегда, с самого детства, связаны с чем-то приятным — с отдыхом, с тишиной, с одиночеством.

— У-у-у, тут такой шишак, — завистливо говорит Губастый, осматривая мою освобожденную от бинтов голову. — И рана!

— Рана-то откуда? — Я вспоминаю обмотанную изолентой монтажку.

— А кожа лопнула, — Шуня произносит эту фразу так, точно это обычное и даже плевое дело — ну подумаешь, кожа! Лопнула, бывает…

Мазь помогает. Боль в голове постепенно проходит. Тошнота время от времени напоминает о себе, но это уже не те спазмы, что рвали меня на части. Ведро остается стоять под полкой.

— Все путем будет! — весело ободряет меня с боковушки Губастый.

— Хватит базарить! — бурчит Тёха с нижней полки.

Сапог и Шуня, шепчущиеся о чем-то наверху, затихают. Наступает гулкая вагонная тишина. Под аккомпанемент колесного стука я медленно погружаюсь в сон.

Губастый прав: все будет путем…

Утром я самостоятельно дохожу до туалета. Меня не тошнит, голова почти не болит, только страшно чешется. Но мутняк остается — время от времени все вокруг начинает «ехать», и я против воли хватаюсь руками за полку, на которой сижу.

Пробую поесть — пара бутербродов проходит нормально. Хочется еще, но Тёха решительно пресекает мои попытки нажраться от пуза.

— Хорош. Опять заблюешь все, Губастому потом убирать.

— Красноярск! Прибываем в Красноярск! — зычно вопит проводница, ковыляя по вагону.

— Погода там как? — окликает ее Губастый.

Проводница неодобрительно смотрит на нас — такие пассажиры для нее головная боль, но все же снисходит до ответа:

— Передали — тепло, плюс один.

Красноярский вокзал похож на дворец — здоровое старинное здание с куполом. Только по бокам к нему зачем-то пристроили два современных «турецких мавзолея», и теперь дворец похож на пожилую богатую тетку, которую зажали в темном переулке два гоп-стопника.

Стоим у дверей, толпа пассажиров обтекает нас со всех сторон.

— Ну че, как обычно — ты за билетами, мы потусим? — спрашивает Сапог у Тёхи.

Видок у нас аховый — Губастый весь в бланшах, я тоже. У Сапога рассечена бровь, только Шуня и Тёха выглядят более-менее. Чем скорее мы куда-нибудь спрячемся, тем лучше.

— С бабками напряг, — говорит Тёха после короткого раздумья.

Все понятно. Пока тепло, неплохо было бы подзаработать. Но как и где?

Неподалеку пасется мужик лет тридцати, одетый в яркий оранжевый пуховик с черными полосками на рукавах. Он смотрит на нас, явно что-то прикидывая. На косаря вроде не похож, но кто их здесь, в Красноярске, знает? Может, переодетый опер?

— Ладно, пошли внутрь, — объявляет Тёха.

Мы трогаемся, но тут оранжевый загораживает нам путь.

— Привет! Ребята, заработать хотите?

— На ловца и зверь, — бурчит Тёха. — Че делать надо?

— Агитаторами на выборной кампании, — не очень понятно объясняет мужик.

— Денег сколько?

— Не обидим! У нас автобус, пойдемте, довезу до штаба. Меня зовут Антон.

— Какого еще штаба?

Он улыбается.

— Предвыборного!

Едем через весь город куда-то на окраину. Наконец автобус останавливается возле двухэтажного дома.

— Вылезайте! — командует Антон. — Идите за мной.

Шагаем по длинному коридору, заставленному шкафами. К стене прислонен большой плакат: «Петр Халл — это чистый город, порядок на улицах и забота о каждом. Голосуйте за Петра Халла!» Рядом плакат поменьше: «Петр Халл — наш депутат!» То и дело навстречу нам попадаются какие-то люди с пачками листовок, в воздухе висит табачный дым.