Сергей Волков - Дети пустоты

Голос гнусный, интонации у него откровенно гнилые. Открываю глаза. Так и есть, три пацана лет по шестнадцати присоседились к нам, и теперь один из них делает мне «проверку». Пацаны явно местные. И еще… Похоже, это торчки — лица слишком бледные, глаза слишком блестящие, уголки губ обвисли, слюна на подбородках. Точно — торчки. Что-то будет…

Но молчать нельзя. Промолчал — значит, прогнулся, будут прессовать дальше.

— Че, широкий очень? — спрашиваю негромко, но «со значением» в голосе.

— Ты че, ты че! — шепелявит торчок, разворачиваясь ко мне. — Че ты сказал, козел? Урою!

Глаза у торчка пустые, прозрачные. Двое его приятелей нехотя поднимаются, вихляясь, делают несколько шагов и нависают над нами.

Губастый с сожалением откладывает книжку, достает свою «наваху», раскладывает и показывает им.

— Ща нос отрежу и сожрать заставлю! — улыбаясь, говорит он. — Валите отсюда.

Торчки переглядываются и молча валят из зала ожидания. Губастый возвращается к чтению. Он боится гопников, взрослых бомжей, косарей, пьяных, а вот торчков почему-то нет. Как-то он попытался объяснить нам, что у тех, кто принимает наркотики, «измененное состояние сознания» и они «мыслят образно», но мы ничего не поняли.

Я снова засыпаю.

В Казань приезжаем к десяти утра. Дорога ничем особенным мне не запомнилась. Я то засыпал, то просыпался, но только для того, чтобы увидеть сквозь мутное автобусное стекло название очередной деревни, через которую мы проезжали, — Елховое Озеро, Татарское Пимурзино, Старый Студенец, Татарское Макулово, Верхний Улан, — и заснуть опять.

По серым, заснеженным улицам перебираемся на вокзал. Меня уже тошнит от этих вокзалов!

— В Ебург поедем на электричках, — изучив расписание, говорит нам Тёха.

Он прав — с поездами связываться нет никакого смысла. Покупаем продукты в дорогу, идем на посадку. Маршрут у нас такой: Казань — Вятские Поляны — Агрыз — Сарапул — Янаул — Чернушка — Красноуфимск — Бисерть. Если все сложится нормально, ночью будем в Ебурге.

Нам с Губастым это направление хорошо знакомо, год назад мы уже проделывали этот путь, только в обратном направлении, с востока на запад. Москва тогда представлялась нам центром мира, райским местом, где можно жить припеваючи. Теперь мы ищем новый рай. Теперь нас манит далекая река Уссури. Наверное, так устроен человек — ему всегда кажется, что лучше там, где его нет.

Садимся в электричку.

— Помыться бы, — со вздохом произносит Губастый.

— В ванне, — поддерживаю я его.

— Может, в джакузи? — ехидно подначивает нас Сапог.

— В джакузи классно, — мечтательно улыбается Шуня. — Лежишь вся такая голенькая, а вокруг пузырики, пузырики…

— Тебе лишь бы голенькой, — ржет Сапог. — А че, давай прям здесь?

— Здесь холодно, — качает головой Шуня. — И люди смотрят.

Люди на нас и впрямь смотрят. Электричка битком, мы с трудом находим свободную лавку, сидим чуть не друг на друге. Бабка с корзиной, замотанной цветастым платком, косится на таких соседей, но не уходит — ехать стоя ей явно не хочется.

Электричка, сотрясаясь, трогается.

— Ну, с богом! — Губастый смотрит в окно на проплывающий мимо Казанский кремль, тонкие башни какого-то большого дворца с синим куполом, серую «летающую тарелку» цирка.

По вагону идут контролеры, но мы спокойны. Мы едем с билетами, как путные. Все хорошо, только холодно и жрать охота. Чтобы согреться, Сапог и Шуня устраивают шумную возню с обжиманиями и хихиканьем. Бабка ставит корзину на колени, поджимает губы. Тёха не такой терпеливый. Он дает Сапогу подзатыльник, дергает Шуню за рыжий хвостик, торчащий из-под шапочки, и бросает:

— Утухните!

Странно, раньше на эти жеребячьи игры он внимания не обращал.

Губастый достает свою книжку, я разглядываю пассажиров. Лица, лица, лица… Молодые, старые, женские, мужские. Кто-то спит, кто-то разговаривает, старик с седыми усами разгадывает кроссворд, девчонки через проход от нас слушают один плеер на двоих, посмеиваются. Сидящий напротив мужик с помятым, похмельным лицом делает вид, что смотрит в окно, но сам нет-нет да и оближет взглядом их обтянутые черными колготками коленки.

Чем дальше мы движемся на восток, тем больше нам попадается разного люда, не похожего друг на друга. Народ в России живет всякий. Отличается он возрастом и полом, силой и умом. А еще — местом проживания. Мне во время скитаний по нашей сказочной стране довелось повидать уроженцев разнообразных мест и регионов, и как-то само собой разложил я их по полочкам, по ранжиру расставил.