Виталий Павлов - Герцеговина Флор

- Может быть, значит, — князь иронию и скепсис видно тонко чувствовал, заострять вопрос не стал, а продолжил играть роль хозяина. — Пейте, ешьте, господа! — учтиво кивнул гостям и сам вилку взял. — Кто же это на голодный желудок разговаривает? Только на закуски не очень налегайте, потому что еще и горячее, и десерт…

Приступили, наконец, помолясь. Сначала пошибче, потом притормозили, потому что обильная пища гостей расслаблять стала: и Сатеру, и Ивана. Только Василиса трезвым глазом смотрит. А хозяин слугам кивает да руками водит, как дирижер. Слуги стаканы наполняют, тарелки меняют, да еще и поперчат, если только пожелаешь. Белого вина попили, красного — пожалуйте. Красного попробовали — нате вам янтарного. И рыба тут на столе плескалась, и гуси-лебеди проплывали, и змеи, фаршированные всякой всячиной, ползали. Ну, фигурально выражаясь. Как пауза выдалась, хозяин к доктору обернулся.

- Не думал, что мы с вами когда-нибудь еще встретимся, уважаемый доктор Сатера! Я же учился у вас. Да-да! Бегал на лекции, впитывал идеи о жизненности традиций. О проникновении старины в современность, о достоверности сказок… Прекрасные были лекции.

Тут доктор Сатера, как воспитанный человек, поклонился, а князь продолжал:

- Более того, я ведь на вашем семинаре был! Неужели не помните?

Доктор усилием воли направил часть крови от желудка к мозгу. Из последних сил напряг память, и вдруг его осенило: «Бессмертнов!»

- Это я там был Бессмертнов, — тонко улыбнулся князь, — а здесь я Бессмертный.

Будь это не жизнь, а какое-нибудь низкопробное кино, после этих слов непременно бы сверкнула молния, ударил бы гром, зазвенели бы стекла и произошла бы всякая прочая ерунда. А тут: ударили барабаны, зазвенели струны и вышли танцевать лесные феи и русалки, и запели сирены, дивно и маняще…

Сатере поначалу это сильно понравилось, потому что и нимфы, и русалки в возрасте были наилучшем, да и танцевали в том, в чем их мать-природа родила — в чешуе да в листиках. Однако потом восторгу поубавилось, потому что, когда он уж больно засматриваться стал на одну из танцовщиц, Василиса вонзила рыбью кость доктору в ногу. Больно было, однако…

Но Сатера мужчина крепкий, он только кашлянул и сказал:

А музычка у вас басурманская…

— Нам чужд национализм, особенно в искусстве, — отпарировал князь, — кстати, вы же меня этому и учили.

- Это замечательно!

— Ну, так стараемся…

— Хороший, значит, ученик…

- А учитель какой!

- Пока они так разговоры разговаривали да расшаркивались друг перед другом, одна нимфа все знаки какие-то доктору в танце делать пыталась. Глаз от него не отводила и вообще рядом крутилась, а как только князь в очередной раз к Василисе обернулся, она вишню с подноса взяла и запустила ею в Сатеру. Уж на этот раз доктор не смог не заметить хорошенькое личико танцовщицы. Но обменяться они успели только взглядами, потому что гостеприимный князь вновь все свое внимание отдавал ему:

- Ну а как вы думаете, доктор, тайна ковра-самолета будет раскрыта?

- Почему будет? Была! Я уже и передачу об этом сделал! На последних раскопках в Иране нашли чудно сохранившийся рисунок. Так вот на нем подобие современного летательного аппарата, что-то вроде дельтаплана, крылья которого выполнены из материала по рисунку, напоминающему традиционные рисунки персидских ковров… И ковер нашли.

- Что вы говорите?!

«Вестник археологии» напечатал репродукцию… Потрясающее зрелище! Э, друг мой, это вы поотстали! — теперь уже доктор говорил, а сам старался уследить за танцовщицей, но музыка отзвучала, и все девушки скрылись так же быстро, как и появились.

- Поотстал, поотстал! А вам что, танцовщица моя понравилась?

- Какая танцовщица?

- А голубоглазая, что вишенку вам бросила.

- Вишенку, мне? Не заметил даже!

А я заметил.

Вот такой разговор произошел.

Время уже давно перевалило за полночь, Василиса откровенно скучала, стараясь не очень вникать в суть беседы мужчин, слуги продолжали менять блюда, теперь уже десерт, однако присутствующего при всем этом, но совсем забытого нами Ивана это уже не касалось. Он давно спал, уронив голову на стол…

Но вот догорели свечи, смолкла ученая беседа, был разбужен Иван, и молчаливые слуги повели его, сестру и доктора по коридору, чтобы уложить спать. Ване отвели детскую с огромными игрушками, встречавшими своего нового хозяина почетным караулом. Василисе выделили комнату Джульетты, где все было пронизано романтикой, а Сатеру определили в спальню для почетных гостей, где кровать огромная, перина мягкая, подушки чуть ли не до потолка достают. Спи — не хочу, но у доктора глаза слипаются, пальцы Но слушаются. Даже пуговицы расстегнуть не могут. Вроде бы и выпил немного, а сидит на краю кровати, качается. И хорошо бы никто не видел такой слабости доктора, но ведь все наоборот! Из маленькой потайной комнаты, сквозь незаметный неискушенному глазу «глазок» на доктора смотрел плешивый человечек. Улыбался, руки потирал, потому что видел, что Вот-вот доктор повалится да забудется непробудным сном, а тогда хватай, вяжи его и вообще делай, что хочешь! Вернее, что князь захочет. И так этот плешивый обрадовался, что оставил пост наблюдения. Он нырнул под стол, где бутылочка заветная была припрятана, да еще и с рюмочкой. Набулькал себе стопочку, зажмурился, предвкушая удовольствие, ну и, Конечно, опрокинул. А как же! И снова зажмурился, теперь уже получив искомое. А зря…