Виталий Павлов - Герцеговина Флор

- На крайний случай чего, надо обследоваться, — сказал он, грустно глядя на нас. — Не поможете, чтоб у вас, в столице…

Столицей он называл Симферополь, откуда каждый вечер мы приезжали. Мы помогли. Больница называлась пульмонологическим центром. Звучало красиво, выглядело — не очень. Несколько раз мы навещали его, заглядывали в маленькую, густонаселенную палату. Директор почему-то плохо ходил, и лицо его не выглядело таким уж хитрым. Наверное, он понимал, что здесь никого не обманешь. Потом мы узнали диагноз. Его говорили только родственникам и знакомым. Близким знакомым, по очень большой просьбе. Оперировать не было смысла. Его выписали, отвезли домой; С улучшением. Якобы. Через два дня его не стало.

Об этом нам сообщил его зам — молодой человек, занявший, еще до официального назначения, кабинет не пожилого еще старого директора. Валера, несмотря на то что вернулся с похорон своего шефа несколько минут назад, сиял. Глаза его бегали по кабинету. Наверное, думал, как он здесь все переставит. Нет, он не желал плохого старому директору. Бывшему директору. Но, как говорится, плох тот солдат, который… А уж зам тем более плох. Правда, счастье Валеры длилось недолго. Его арестовали. Взяли с поличным, когда толстый бармен дал ему взятку в пятьдесят рублей. В тот же день арестовали и его жену Ларису. Они были красивой парой. Учились в Киеве, жили в Харькове. Коллекционировали кактусы. Лариса сменила Нину Ивановну. Жешцину-гору. Девятый вал бил в черногорский берег, высекая искры новой жизни. Исчезли Надя и Эдик Шароян пропали грузчики с борта самолета полсотни шесть. Ларису взяли по доносу. Двух официанток заставили написать, что они отстегивали администратору по два рубля в смену. Она ни в чем не сознавалась. Валера раскололся сразу. Их судили показательным судом, страна боролась с нетрудовыми доходами.

Официантки рассказывали, что Лариса назвала мужа тряпкой. Я помнил его счастливый вид после похорон директора.

Было понятно, что этой моей жизни приходит конец. Все рушилось. Возвращаясь однажды домой по скользкой дороге, мы перевернулись. Гешка не справился с управлением. Заскрежетал железный корпус автомобиля, заскрипел, потом ухнул, нас подбросило и два раза крутануло. Машина стояла вверх колесами. Какое-то барахло падало на нас с пола.

- Конец! Конец машине, — как в бреду, повторял Гешка.

Конец, но не машине. Машину сделают, как новенькую, отрихтуют. А для нас осталось несколько последних кадров.

Из-за поворота показался новый ресторан.

- Это он? — спросил наш новый гитарист.

- Он.

Он будет играть вместо Кырлы. В новом ресторане. Все правильно, новому ресторану — нового гитариста! Он будет играть, но очень недолго.

Сегодня четверг — рыбный день.

Будет пусто и скучно. В ресторане нечего делать в рыбный день. Будут сидеть одинокие женщины. Их взгляд похож на взгляд бездомной собачки, которая бежит за вами, виляя хвостом, почувствовав запах тепла и дома. Она то забегает вперед, то отстает, всем своим видом давая понять, что бежит сама по себе, а совсем не с вами, и только уткнувшись носом в плотно закрытую перед ней дверь, разворачивается и бежит опять куда-то в слякоть улиц в поисках тепла.

Но сегодня пусто как никогда.

Нет старого директора, пустует его кабинет, потому что не стало в нем и Валеры. Еще два дня назад, сидя перед нами в пыжиковой шапке, он хитро улыбался, поглядывая на положенный перед собой документ.

- Только смотрите, ребята, указ строгий. На первый раз — штраф, на второй — сразу судить. За любую мелочь. Если хоть даже рубчик возьмете с посетителей.

Мы расписались в том, что нас предупредили. Мы дали слово не брать чаевых. Вышел такой указ. Валера плюнул на указ. На лестнице его ждали. Номера были записаны, бармен стоял под лестницей; он сжался, когда Валеру провели мимо. Еще не сообразив до конца, что ему не отвертеться, Валера кричал. Пугал оперативников, что будет жаловаться, называл чьи- то имена.

Нет, этот мир явно рушился…

Под лестницей мерзко улыбался бармен. Может быть, я написал так, потому что он был мерзок мне всегда. Даже до этого поступка.

Позже мы узнали, что под наш ресторан «копали» давно. И старому директору повезло, если можно так выразиться. Ему удалось умереть честным человеком, а жене и детям повезло, что им остался огромный дом с садом, где стоял черный мотоцикл с грузовой коляской, на которой было выбито белой краской — «Райпродторг».

А еще закрылся на ремонт курорт; перестал появляться Лева «Сигарета-сигарета»; какой-то хулиган на мосту пырнул ножом сына симпатичного полковника «Травы-травы». Не стало Юры. Когда он был у нас в последний раз, мы играли ему в долг. Мы и до этого играли для Юры в долг. Он исчезал на полгода, но всегда возвращался и платил. На этот раз долг отдавать будет некому, если он даже и вернется.