Виталий Павлов - Герцеговина Флор

«Не стреляйте! Я только играю на фортепьяно».

А спорт?

Была ли для меня в нем такая гармония? Когда я выигрывал, был праздник. И для меня, и для тех, кто за меня болел. А когда проигрывал? Нет, конечно, мир не рушился, но смысл происходящего не был ясен для меня. Какой был толк в том, что я укладывал лопатками вниз очередного соперника? Или когда судьи объявляли ничью, после того как мы толкались девять минут на глазах у десяти болельщиков? Все это казалось мне напрасной тратой сил. Может быть, я пощадил себя? Испугался поражений? Может быть, струсил? Ушел туда, где легче? Где всегда играет музыка, а значит, туда, где праздник. Но ведь музыка сама не звучит. Проходит столько времени, пока это произойдет! Нужно репетировать.

Тренироваться! — как говорил директор Зеленого гороха.

- Если бы ты тренировался хотя бы половину времени из того, что тратишь на эту чепуху, давно бы был чемпионом, — так говорил отец.

Ему тоже было не понятно, чем я занимаюсь.

Нет, я чист. Я честен. Говорят, что у меня хороший голос. Фирменный. Так что? Не петь.

Ну, дал Бог голос!

Разве я виноват в этом? Ведь я пою не для себя. Их полторы тысячи каждый вечер на нашей танцплощадке. Да, сейчас я абсолютно свободен, но наступит время, когда, выходя после репетиций из темного зала, мы не будем знать, что сейчас — утро или вечер.

Нет, так сразу с этим не разобраться. Да, я взял другую тональность… На тон выше. В другое измерение. Я жил в нем, передвигался. Пешком, на троллейбусе, в самолете…

С кассиршей разговаривал я. Она меня узнала. Мы с ней существовали в одном измерении, она знала, чем я занимаюсь. Конечно, она бывает у нас на танцах. Конечно, в следующий раз мы сыграем специально для нее «Горький мед».

«Вот и все, я себя от тебя отлучаю…»

Именно эту песню она любит, а она для нас попытается что-то сделать. Сейчас. Уже делает. Вот… Последние два билета. Вылет через сорок минут. И еще сорок минут о музыке, о ее глазах. Нет, мы и не думали льстить, у кассирши действительно прекрасные глаза. Мы прощались, мы договорились: в субботу, без пятнадцати семь у главного входа. Там я и скажу, что напоминают мне ее глаза. Конечно, не забуду. И про песню тоже. А как же!

"Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду…"

А вот самолет для меня все-таки из прошлого.

Я лечу на сборы, я лечу на соревнования. Рядом сидят ребята из нашей команды. В спортивных костюмах. Скуластые, коротко стриженные, с покатыми плечами. Все ухаживают за стюардессой, все шутят. Все одинаково. Во рту тает карамелька.

И опять Люда.

Она встречала меня каждый раз, хотя я этого не любил. Ни проводов, ни встреч. Сам улетел, сам вернулся, будто вышел покурить. Покурил — вернулся, и никто не заметил, что я выходил.

Но она встречала меня. Ребята шли мимо. Все опять шутили, и опять все одинаково. Команда, ничего не поделаешь. Она не слышала. Рассматривала ссадины на моем лице. Говорила, что борьба — это все-таки варварство. Потом мы ехали к ней. На троллейбусе. Чтобы подольше быть в пути. Чтобы с каждой остановкой понимать яснее, как долго мы не виделись.

Почему я опять вспомнил о Люде?

Потому что самолет — из прошлого.

Илюша смотрел на город. Мы приземлялись. Нас никто не встречал. Мне это понравилось. Город я знал. Когда-то был здесь на сборах. Жил целый месяц. Один, в спортивной гостинице. Один из нашей команды в сборной республики. Мы готовились к первенству Союза. В моем весе нас было двое. И на сборах, и на соревнованиях. Я болтался по этому городу один.

Пальто, шапка и тренировочные штаны. Все остальные собирались в номере моего соперника. Играли в триньку, покуривали, в общем, слегка нарушали режим. Просто так. Для бравады, от нечего делать. Мол, у нас дисциплина, но мы сильнее ее. Когда мы встречались на ковре, все, кто играл в карты, болели за моего соперника.

Почти все.

А за кого болею сейчас я? За себя в спортивных тренировочных штанах, бродившего по этому городу и не знавшего, что здесь есть ресторан «Столичный», или за себя сегодняшнего, входящего в этот ресторан?

Мы поднимались в зал.

- Для них — мы работаем в кабаке — шепнул мне Илик, когда мы подходили к эстраде, — для солидности.

Знакомство прошло в теплой и дружеской обстановке.

- А как бы нам увидеть Славика? — спросил Илюша, одним взглядом оценив общую стоимость стоящей на сцене аппаратуры.

- Он в каптерке, а вы от кого?

Процедура обмена верительными грамотами.

- А, я врубился! — ударник протянул нам руку умирающего лебедя. — Гоша, — представился он. — А Славик малость закирял, но к одиннадцати отойдет. Вы пока поужинайте, а мы слабаем пару шлягеров для толпы. — Мы сели за столик, и вышколенный официант тут же поставил перед нами тарелки с котлетами по-киевски. Зазвучала музыка, и посетители бросились в центр зала, как спринтеры к финишной ленточке.