Марио Льоса - Зеленый Дом

— А если они не согласятся, старик? — сказал Фусия. — Что я буду делать, что со мной станется, Акилино?

— Не загадывай наперед, — сказал Акилино. — Если я найду того человека, которого я знаю, он нам поможет. И кроме того, с деньгами все можно уладить.

— Ты отдашь им все деньги? — сказал Фусия. — Не будь дураком, старик. Оставь себе кое-что, пригодится для торговли.

— Не хочу я твоих денег, — сказал Акилино. — Как обделаю это дело, вернусь в Икитос за товаром и поторгую малость, а когда все продам, приеду в Сан-Пабло навестить тебя.

— Почему ты со мной не разговариваешь? — сказала Лалита. — Я, что ли, съела консервы? Все тебе отдала. Не моя вина, что они кончились.

— Не хочется мне с тобой разговаривать, — сказал Фусия. — И есть не хочется. Перестань приставать и позови ачуалок.

— Хочешь, чтобы они нагрели воду? — сказала Лачита. — Они уже греют, я им велела. Съешь хоть кусочек рыбы, Фусия. Это бешенка, ее только что принес Хум.

— Почему ты не сделал, как я просил? — сказал Фусия. — Мне хотелось издали посмотреть на Икитос, хотя бы огни увидеть.

— Ты что, с ума сошел, друг? — сказал Акилино. — Захотел нарваться на патрульный катер? И кроме того, там меня все знают. Я хочу помочь тебе, но не попасть в тюрьму.

— А что собой представляет Сан-Пабло? — сказал Фусия. — Ты много раз там бывал, старик?

— Несколько раз, проездом, — сказал Акилино. — Дождей там бывает мало и болот нет. Но есть два Сан-Пабло, я был только в колонии — торговал. Ты будешь жить на другой стороне, километрах в двух оттуда.

— Там много христиан? — сказал Фусия. — Человек сто наберется, старик?

— Куда больше, — сказал Акилино. — В солнечные дни они разгуливают голыми по берегу. Наверное, им полезно солнце, а может, это они для того, чтобы разжалобить тех, кто проплывает мимо. Завидят лодку и начинают кричать, выпрашивать еду, сигареты. А если на них не обращаешь внимания, ругаются, швыряют камнями.

— Ты говоришь о них с отвращением, — сказал Фусия. — Я уверен, что ты оставишь меня в Сан-Пабло, и я тебя больше не увижу, старик.

— Я же тебе обещал приехать, — сказал Акилино. — Разве я хоть раз не сдержал слова?

— В первый раз не сдержишь, — сказал Фусия. — В первый и в последний, старик.

— Хочешь, я тебе помогу? — сказала Лалита. — Дай я сниму с тебя сапоги.

— Уйди отсюда, — сказал Фусия. — И не приходи, пока не позову.

Молча вошли ачуалки, неся две большие дымящиеся лохани. Они поставили их возле гамака, не глядя на Фусию, и вышли.

— Я же твоя жена, — сказала Лалита. — Не стыдись меня. Зачем мне уходить?

Фусия повернул голову и посмотрел на нее узкими как щелки, горящими злобой глазами — у, поганая лоретанка, шлюха проклятая. Лалита повернулась и вышла из хижины. Уже стемнело. Душная, насыщенная электричеством атмосфера предвещала грозу. В поселке уамбисов горели костры, освещая фигуры людей, суетливо сновавших между лупун. Слышались хриплые голоса, потрескивание хвороста, крики. Пантача, свесив ноги, сидел на перилах своего крыльца.

— Что это с ними? — сказала Лалита. — Почему столько костров? Что они так шумят?

— Вернулись те, что ходили на охоту, хозяйка, — сказал Пантача. — Разве вы не видели женщин? Они целый день готовили масато, праздновать будут. Они хотят, чтобы хозяин тоже пришел. Почему он такой сердитый, хозяйка?

— Потому что не приехал дон Акилино, — сказала Лалита. — Консервы кончились, и выпивка тоже кончается.

— Прошло уже два месяца, как старик уехал, — сказал Пантача. — Видно, на этот раз уж он не вернется.

— Тебе-то не все равно? — сказала Лалита. — Теперь у тебя есть женщина, и тебе на все наплевать.

Пантача хохотнул, а в двери хижины показалась шапра с диадемой на голове, с браслетами на руках и лодыжках, с узорами на скулах и грудях. Она улыбнулась Лалите и села рядом с ней на крылечке.

— Она научилась говорить по-испански лучше, чем я, — сказал Пантача. — Она вас очень любит, хозяйка. Сейчас она напугана оттого, что вернулись уамбисы, которые ходили на охоту. Все боится их, как я ее ни успокаиваю.

Шапра указала рукой на заросли кустарника, скрывавшие обрыв: лоцман Ньевес. Он подходил с соломенной шляпой в руке, без рубашки, в засученных до колен штанах.

— Куда ты запропастился, тебя весь день не было видно, — сказал Пантача. — Рыбу ловил?

— Да, я спустился на Сантьяго, — сказал Ньевес. — Но мне не повезло. Гроза надвигается, и рыба уплывает или уходит вглубь.

Уамбисы вернулись, — сказал Пантача. — Сегодня ночью будут праздновать.