Марио Льоса - Зеленый Дом

— Наверное, Хум поэтому и смылся, — сказал Ньевес. — Я видел, как он выходил из озера на своем каноэ.

Теперь дня два-три не покажется, — сказал Пантача. — Этот язычник тоже никак не избавится от страха перед уамбисами.

— Он не из трусливых, только не хочет, чтоб ему отрезали голову, — сказал лоцман. — Он знает, что, когда они напиваются, у них просыпается злоба против него.

Ты тоже пойдешь веселиться с язычниками? — сказала Лалита.

— Я очень устал, — сказал Ньевес, — пойду спать.

— Это запрещено, но иногда они выходят, — сказал Акилино. — Когда хотят чего-нибудь потребовать. Делают себе каноэ, спускают их на воду и подплывают к колонии. Мол, высадимся, если не будет по-нашему.

— А кто живет в колонии, старик? — сказал Фусия. — Там есть полицейские?

— Нет, полицейских я не видел, — сказал Акилино. — Там живут семьи. Жены, дети. Они обзавелись маленькими фермами.

— И их же семьи так брезгуют ими? — сказал Фусия. — Несмотря на то что это их родные, Акилино?

— Бывают случаи, когда родство не играет роли, — сказал Акилино. — Наверное, не могут свыкнуться, боятся заразиться.

— Но тогда, значит, никто их не навещает, — сказал Фусия. — Значит, посещения запрещены.

— Нет, нет, наоборот, их многие навещают, — сказал Акилино. — Надо только сначала влезть на баржу, где тебе дают кусок мыла, чтобы ты помылся, и заставляют снять свою одежду и надеть халат.

— Зачем ты меня уверяешь, старик, что приедешь повидаться со мной? — сказал Фусия.

— С реки видны их дома, — сказал Акилино. — Хорошие дома, есть и кирпичные, как в Икитосе. Там тебе будет лучше, чем на острове, приятель. Заведешь себе друзей и будешь жить спокойно.

— Оставь меня, старик, в каком-нибудь укромном местечке на берегу, — сказал Фусия. — Время от времени будешь привозить мне еду. Я буду жить, как в норе, и никто меня не увидит. Не отвози меня в Сан-Пабло, Акилино.

— Да ведь ты еле ходишь, Фусия, — сказал Акилино. — Неужели ты не понимаешь, дружище.

— А как же ты дала себя лечить знахарю уамбисов, раз ты их так боишься? — сказала Лалита.

Шапра не ответила, только улыбнулась.

— Я привел его к ней, хоть она и не хотела, хозяйка, — сказал Пантача. — Он пел, плясал, плевал ей табачной жвачкой в лицо, а она глаз не раскрывала. Ее трясло не столько от лихорадки, сколько от страха. По-моему, она от испуга и вылечилась.

Загремел гром, пошел дождь, и Лалита укрылась под кровлей. Пантача продолжал сидеть на перилах, и ему брызгало на ноги. Через несколько минут дождь перестал, и над поляной поднялись густые испарения. В хижине лоцмана погас огонь, должно быть, уже заснул, хозяйка, а это была только присказка, настоящий ливень начнется как раз тогда, когда уамбисы разгуляются. Акилино, наверное, испугался грома — и Лалита вскочила с крылечка — пойти посмотреть, — пересекла поляну и вошла в хижину. Фусия держал ноги в лоханях, и кожа у него на ляжках была красноватая и пупырчатая, как эти глиняные посудины. Не сводя глаз с Лалиты, он схватился рукой за москитную сетку — почему он стыдится? — сорвал ее и прикрылся -что ж тут такого, если она увидит, — потом зарычал и согнулся в три погибели, стараясь достать сапог, — ведь для нее это неважно, Фусия, — наконец дотянулся и запустил им в нее. Сапог пролетел мимо Лалиты и ударился о койку, но ребенок не заплакал. Лалита опять вышла из хижины. Теперь шел частый дождь.

— А тех, кто умирает, старик, там же и хоронят? — сказал Фусия.

— Конечно, — сказал Акилино. — Не бросать же их в Амазонку, это было бы не по-христиански.

Так ты всегда и будешь скитаться по рекам, Акилино? — сказал Фусия. — Тебе не приходило в голову, что ты можешь умереть в лодке?

— Я хотел бы умереть в моем селении, — сказал Акилино. — Никого у меня нет в Мойобамбе, ни семьи, ни друзей. И все-таки мне бы хотелось, чтобы меня похоронили на тамошнем кладбище, сам не знаю почему.

— Мне бы тоже хотелось вернуться в Кампо Гранде, — сказал Фусия. — Посмотреть, что сталось с моими родными, с однокашниками. Должно быть, кто-нибудь еще помнит обо мне.

— Иногда я жалею, что у меня нет компаньона, — сказал Акилино. — Многие набивались работать со мной, предлагали выложить денежки на новую лодку. Всем соблазнительно жить, как я, — сегодня здесь, а завтра там.

— А почему ты не согласился? — сказал Фусия. — Теперь, когда ты состарился, тебе было бы и легче, и веселей, если бы у тебя был товарищ.

— Я знаю людей, — сказал Акилино. — Мы бы ладили с компаньоном, пока я учил бы его торговать и представлял бы клиентуре. А потом он подумал бы — барыши и так невелики, зачем их еще делить на двоих. И поскольку я стар, я бы и остался на бобах.