Робер Бобер - Залежалый товар

Иногда туда приходила молоденькая аккордеонистка и исполняла песенки в сентиментальном народном духе. Ее звали Пьеретта, и, если послушать ее, можно было подумать, что она приходит специально, чтобы подарить для диссертации Жюли главу под названием «Песни».

У Бутена не принято было хором подхватывать припев. Пропетые истины требовали уважения. И тишины. Будто в мюзик-холле, аккордеонистка скромно объявляла названия песен и имена авторов. И когда к концу вечера бильярдисты, бросившие игру, слушали «Мелодию для аккордеона» — «Музыка Поля Дюрана, стихи Анри Конте», — они подходили к эстраде, словно их кто-то подводил за руку, чтобы лучше услышать незабываемое:

Несколько недель Пьеретта появлялась постоянно, но однажды не пришла. Как ни в чем не бывало, хозяин бара встал за прилавок. И повседневная жизнь потекла своим чередом.

Певиц, которые, как Пьеретта, казалось, знают песни с рождения, можно было услышать в «Бобино», монпарнасском мюзик-холле. Да, это были настоящие певицы — Дамиа, Пиаф, Лис Готи, Люсьена Делиль, Флорель, Рене Леба, Кора Вокер и сколько еще других. И Фреэль. Фреэль, которая потрясла зал так, как, пожалуй, никто другой не сумел. Фреэль, что умерла в прошлом году.

Публика, верная предвоенным годам, требовала искренности.

Больше, нежели «Олимпия», «АВС», «Ба-та-клан» или «Альгамбра», со всеми этими так называемыми «вечными» песнями, «Бобино» являл собой прибежище, где не стыдно было проронить слезу. Покоясь на плечах Жюли, «Не зная весны» впускала там в себя все, о чем они говорили. Точь-в-точь как у мсье Альбера, где вместе со своими утраченными подругами она научилась узнавать человеческие тайны.

Где они, «Без вас» и «Месье ожидал»? Где они?

В кафе, скверах, в зрительных залах, в метро или в автобусе, повсюду, где жизнь била ключом, Жюли теперь предпочитала не читать, а слушать. Дороги слов расходились, потом пересекались вновь — у слов была своя история. История, которую она напишет на основе того, что слышала; ей казалось необходимым, чтобы все, произнесенное в мире, не пропало.

Отныне в поисках малейшего намека, подбирая самые крошечные фразы, словно упавшие на землю плоды, она пребывала в небрежении ко всему, что не относится к работе. Все остальное стало второстепенным.

Разумеется, бывало, что работа топталась на месте, — случай тоже не всегда появляется на сцене. Тогда Жюли перечитывала свои тетрадочки, спрашивая себя, какое будущее ждет эти краткие словесные формулы, рожденные дуновением времени.

Порой она всем телом чувствовала точность выражения, переставала на миг читать или писать и взволнованно радовалась находке.

Как-то утром в Национальной библиотеке, она помогла читателю найти серию репортажей «Знаете ли вы Париж?», написанных Раймоном Кено в конце тридцатых годов для «Энтрансижан».

Каждый день читателям газеты задавали три вопроса, касающихся Парижа. Рубрика, просуществовавшая более двух лет, содержала больше двух тысяч вопросов. В одной заметке Кено как-то сообщил, что эта хорошо оплачиваемая в то время работа стоила ему стольких же сношенных подошв, сколько и чернил. Несколько дней работы в Национальной библиотеке убедили его в том, что книги копируют одна другую и ошибки в них сохраняются. Это утвердило Кено в необходимости проверить литературу о достопримечательностях Парижа и устранить неточности. И наоборот, справедливости ради стоит сказать, что с великим удовольствием он обнаруживал в библиотеках сведения о любимом им Париже, которыми прежде не владел.

«Износить столько же подошв, сколько истратить чернил…» Как в истории с выражением «ткнуться головой», — решающим моментом, с которого все началось, — эти слова Кено стали для Жюли новой зацепкой.

Она бороздила жизненное пространство, и списки удлинялись и заполняли ее книжечки, но прислушиваться было уже недостаточно. Жюли должна была выработать методику исследования, определить правила. Заменить карандаши на чернила. От этой мысли ее бросило в дрожь.