Элиа Казан - Сделка

— А-а! — сказал я. — Boozookie!

— А я что сказал?

— Так, так, па.

— Ну? Да что с тобой?

— Я и не знал, что он умел играть на ней.

— Он не умел.

— Вот это-то и странно.

— Наверно, научился, — сказал отец.

Я покосился на Гвен. Она улыбнулась и ушла в кухню. Кофе вскипел и начал выплескиваться. Пришлось продолжить разговор.

— Как его самочувствие?

— Он сердился на меня, — сказал отец. — У твоего деда был скверный характер. Он глядел на меня с неодобрением, а потом сказал: «Серафим, чем ты занимаешься?» А ответить я не мог. Потом он добавил: «Серафим, ты еще не кончен!»

— Что он имел в виду?

— То, что я еще не кончен. Это так просто. Ты сегодня не в себе. Что случилось?

— Извини, — сказал я. — Но что же он хотел этим сказать?

— Чтобы я снова начал бизнес.

— А-а!

Я занервничал. Если упрямец вбил себе это в голову…

— «…Ты знаешь рынок, Серафим! — сказал он. — Лучше, чем эти армяне и сирийцы. Им известны лишь дешевые подделки и посуда. А ты знаешь хороший товар. Я учил тебя, как надо глядеть на изнанку ковра и убеждаться в качестве. Ты знаешь ткань, ты знаешь цвет, ты знаешь рынок!»

— Все это правда, па. Ты знал. — Я старался округлять острые углы, но мои уловки не сработали.

— Почему знал? Знаю. Я взгляну на изнанку любого ковра и скажу, где его купили и за сколько. Кто знает рынок лучше меня?

— Даже не представляю, — сказал я.

— Тогда о чем ты пытаешься спорить? — спросил он гневно. Его брови выгнулись, как в старые добрые времена, левый глаз налился кровью.

— Никто! — сказал он. — Ни армяне, ни сирийцы, ни евреи, никто, ни египтяне, никто из этих воров!

Он поднялся в кровати. В него вселился бес агрессивности и былого воодушевления. Зрелище стоило того, чтобы его видеть! Он размахивал руками и кричал: «Они не знают рынок, они не знают товар!»

— Ты прав, па, — сказал я.

— Мне не надо об этом даже говорить. И так знаю.

— Извини, па, я не хотел…

— И извиняться не надо.

— Хорошо.

— Все сходят с ума по мне, хотя со мной все в порядке!

— Но ты ведь немного приболел…

— Все хотят похоронить меня.

— Па…

— Даже ты иногда смотришь на меня, как…

— Па, ты ведь болел!

— Если я лежал в госпитале, это не значит, что я болел. Они залечили меня до полусмерти, я не мог ходить. Но я просто не хочу идти туда, куда они меня заставляют. Иди в машину, они говорят. А зачем мне идти в машину? Я не вызывал «скорую помощь». Глория с Майклом вызвали. И твоя мать, не хочу упоминать ее имя. Иди в постель, говорят они. Я не хочу идти в постель. Я еще не кончен!

Я подумал, как же мне остановить его.

— Па, ты сегодня шикарно выглядишь!

— Не хорони меня прежде времени.

— С чего ты взял, что я собираюсь хоронить тебя?

— Вскоре выясним. — Он в бешенстве оглядел меня. Вероятно, само упоминание слова «похороны» раздражало его. Его опять трясло.

— Я могу снова заняться тем, чем занимался всю жизнь!

Я мог лишь задобрить его.

— Я знаю, па.

— И на рынке меня знают не понаслышке. «Где Сэм? — спрашивают они. — Где Сэм Арнесс?» Мне надо только открыть дверь.

— Знаю, па…

— Я чувствую себя… Видишь? Видишь?

Он неловко помахал руками, изображая гимнастические упражнения.

— Я рад, па…

— Надеюсь.

— Я действительно рад.

— Скоро выясним.

— Что?

— Насколько рад и тому подобное.

— Почему ты не веришь мне?

— Потому что хочу занять у тебя денег.

— Ого! — сказал я.

— Хочу заняться бизнесом.

— Ого! — повторил я.

Он уставился на меня, выискивая хоть трещину в незыблемой стене моей верности.

— M-м… — тянул я время. — М-м…

— Сегодня утром я сходил на берег, как в былые времена…

— Отлично, па. — А что я еще мог сказать?!

— Эти деревья… Ты знаешь, такие же, как за нашим домом, там, в Малой Азии! За домом, в котором родились я и Ставрос. Ты его никогда не видел.

— Я помню, ты рассказывал про него…

— Тебе надо было съездить в Анатолию весной! А ты глуп, мой сын!

— Знаю.

— А деревья около воды… Ты ходил смотреть на них? Здесь, за нашим домом?

— Пока не было времени.

— Какая же такая важная причина отвлекает тебя? Волочишься за прелестными мордашками?

— Я схожу позже.

Он попытался встать.

— Я возьму тебя прямо сейчас, пойдем, сын.

— Она несет завтрак, па.

— Тогда сразу после завтрака.

— Хорошо.

— Хорошо! — буркнул он. Насмешничал? — А теперь скажи, какого дьявола я тут толкую о деревьях?

— Они красивые…

— Они вовсе не красивы, дурень!