Элиа Казан - Сделка

— А с чего мне бояться? Ты не можешь их взять, потому что их нет. Но даже если бы они и были, я бы тебе их не дал!

— Деньги есть, и я могу их взять!

— Нет, не можешь. Ты не в Турции, папа!

— Могу. Но не хочу.

— Да хочешь, па, хочешь!

— Хочу заключить сделку, — сказал он. — Шесть процентов годовых, но ты думаешь, что я кончен. Ты смеешься! — добавил он, размахивая руками. — Мой сын и шлюха-сестра — одно и то же! Вы все хотите положить меня в гроб!

— Ты не прав, па!

— Ты думаешь, я рехнулся?! Думаешь, мозги не работают, да?!

— Па! Я так не думаю!

— Тогда почему не даешь мне денег? Твой папа просит! Почему я должен столько раз просить тебя об этом при незнакомой леди? Эвангеле, это мой последний шанс. Все смеются и говорят, что я кончен. Мозги высохли. Ты хочешь, чтобы я так и умер?

— С твоими мозгами еще можно наворотить кучу дел, па!

— Если у тебя нет денег — у тебя нет мозгов. Поэтому люди смеются надо мной. Я знаю рынок, я знаю товар…

— Дело вовсе не в этом, па.

— Дело именно в этом! Для тебя деньги значат больше, чем кровь!

— Ну в этом отношении я как две капли похож на своего отца! — сказал я.

…Слово — пугливая птичка — чирикнуло и улетело. А я даже не понял, ЧТО сказал! Гвен пронзительно взглянула на меня. Но старик продолжал бубнить свое, будто знал, что антагонизм присутствовал всегда и он не ожидал ничего иного, лучшего или худшего.

— Слушайте, слушайте, — сказал он Гвен, — что говорит мой старший сын. За эти слова его надо бить палкой.

— Па, извини. Я люблю тебя.

— Тогда почему не хочешь дать денег для нового дела?

— Па, денег нет. Есть немного недвижимости. У меня и Флоренс. Да и начать сегодня бизнес — не шутка!

— Я не начну по-крупному. Я куплю товаров в Персии на двадцать-тридцать тысяч долларов. Как сейчас, кстати, называют Персию?

— Иран.

— Да, Иран. И еще, может, я куплю в Истанбуле, может, и здесь, в Нью-Йорке. Обзаведусь маленькой стойкой, много мне ведь не надо…

Я не знал, что сказать.

— Эвангеле! — Голос отца задрожал от волнения.

Он делал то, чего никогда не хотел, он упрашивал меня!

— Это мой последний шанс, Эвангеле. Ты говоришь мне «нет», и я кончен, и они смеются. И правильно — безмозглый дурак! Я — ходячая реликвия! И у тебя же есть деньги, Эвангеле…

Убедить его в обратном не было никакой возможности. Он думал обо мне так, как думали все, — богач!

— Он не открывает рот. Мистер Молчание. Ему надо работать на телевидении. Новая программа — мистер Молчание, бессловесный разговор.

— Па, выслушай меня…

— Я не нуждаюсь в оправданиях. Я все понял очень хорошо! После всего, что я сделал для тебя, ты все забыл!

Мне осталось только развести руками. Я сдался.

— Молчание! — сказал он Гвен. — Наступило время говорить с отцом конкретными словами, не «люблю» и тому подобными, а конкретными. Но мистер Сжатые Губы молчит как рыба! — Он повернулся ко мне. — После всего, что я сделал! Ты думаешь, эти армяне и прочие посылают своих детей в колледжи?!

— По-моему, твоей заслуги в колледже нет, па!

— А кто говорил тебе: «Иди учись!»

— Мама.

— Не говори мне про эту женщину! — заревел он.

— А ты сделал все, чтобы я не мог окончить колледж!

Гвен потянула меня за руку.

Отец обернулся к ней.

— Я разрешил этой женщине! Он хочет в колледж, сказал я, пусть идет. Ты думаешь, она позволила бы тебе, если бы я сказал НЕТ? А-а? Я сказал одно: пусть парень учится полезным наукам, а не теряет время, как остальные американцы, на Шекспира и прочую дурь! И чтобы мать не давала ему книжки про любовь, про охи-вздохи и прочую дребедень!

— Мать ничего общего не имеет с…

— Ты, как я вижу, на ее стороне?

— Естественно, на ее!

— Пошел вон! — заорал он. — Пошел вон из моего дома!

— Шшш! — попробовала успокоить его Гвен.

— Не надо шикать, леди, если позволите, это — мой дом!

— Ты даже не купил мне костюм для колледжа!

— А кто купил?

— Мама, вот кто.

— А где она взяла на него деньги? У нее было дело, она зарабатывала монету? А-а? Она крала из моего кармана, экономила на продуктах из овощной лавки и думала, что я не знаю? Я прогорел на деле своей жизни, а она воровала деньги и посылала моему бестолковому сыну, который изучал Шекспира и остальную ерунду и не пришел к отцу в магазин, чтобы помочь ему. А помощь была ох как нужна! Ты помнишь, когда президент Митчелл медленно умерщвлял меня своим банком? Ты помнишь, как я сказал тебе: «Оставь колледж, вернись и помоги отцу. Ему тяжело.» А ты что ответил? Говори! Помнишь?