Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

Христофор немного поерзал в кресле, словно это ему требовалось отвечать, а что именно — никак не удавалось придумать. История Ивонны пришлась ему по душе. Он чувствовал, что эта женщина начинает ему нравиться.

— Потому что я пила? — невозмутимо предположила Ивонна.

— Да, — согласился Клемитиус, — но не это само по себе помешало вам реализоваться как личности. — (У каждого на лице было написано недоумение.) — Как вы думаете, почему вы пили? — продолжил Клемитиус, будто желая протянуть руку помощи.

— Хотелось пить?

— Давайте посмотрим глубже.

— Мне нравится ощущать опьянение?

— Я уверен, есть еще что-то. Какое-то чувство, но какое? Может быть, вино придает уверенности в себе, в своих силах?

Христофору захотелось что-нибудь сказать, все равно что. Он снова поерзал в кресле и даже приоткрыл рот, но так и не издал ни звука. Он явно испытывал неловкость. Не из-за себя, а из-за Ивонны. У него возникло такое чувство, будто Клемитиус был слишком резок.

— Нет, я и без того почти всегда совершенно уверена в себе, — заявила Ивонна. Она не чувствовала никакого волнения, когда ей задавали вопросы, и не испытывала никакого смущения или замешательства, когда на них отвечала. — А вообще-то, мне нравится тот факт, что когда я немного пьяна, то становлюсь… как бы это сказать… восприимчива по отношению к неизвестному. Может, я чересчур много значения придаю тому, чтобы самой все контролировать.

Повисла тишина.

— Я угадала? — спросила Ивонна. — Я действительно свихнулась именно на этом?

Клемитиус глубокомысленно кивнул, как человек, который сегодня хорошо сделал свою работу.

— Значит, — сказала Ивонна, — вы полагаете, что мое постоянное желание контролировать себя и те ситуации, в которых я нахожусь, как раз и не позволило мне прожить жизнь не зря?

— Нет, — проговорил Клемитиус лукаво. — Это сказал не я, это сказали вы.

Джули закатила глаза. Это что, и есть то самое самопознание, которому должны научить их ангелы? Лично ей это казалось похожим скорее на дневное телевизионное ток-шоу.

— Что ж, может быть, — сказала Ивонна. — А может быть, и наоборот: именно это мое качество как раз и дало мне напористость, уверенность в своих силах и способность пойти дальше, чем продажа товаров по телефону, которой я занималась, когда мне было двадцать три, и войти в большой бизнес?

— Но вы не можете знать, что могло бы случиться с вами при других обстоятельствах.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что если бы вы нашли в себе силы испытать себя каким-либо иным образом, то вы, возможно, отыскали бы дорогу к большей самореализации.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю, но…

— Вот именно, не знаете.

— Мне кажется, что вы просто гадаете на кофейной гуще, — вставил Габриель. — У нее все отлично получилось, она та, кто она есть, и никому не причинила вреда…

— Причинение или непричинение вреда другим в наши дни является несколько старомодным способом определения меры добра, — парировал Клемитиус.

— О, простите за старомодность, — съязвил Габриель.

— Неужели? — спросила Джули.

Все посмотрели на Ивонну, и она покачала головой.

— Нет, — произнесла она. — Прошу прощения, но вы ошибаетесь. Я знаю, что у меня проблемы с выпивкой, я даже готова согласиться, что свихнулась на желании все держать под контролем, а если вы будете, черт возьми, настаивать, я даже признаю, что не умею поддерживать отношения с мужчинами, хотя однажды у меня были достаточно долгие отношения, чтобы я смогла родить сына. По здравом размышлении могу сказать, что и это удавалось мне совсем неплохо. В общем и целом, я не испытываю особых сожалений. Я могу смириться даже с тем, что я мертва, ибо чувствую, что пожила на славу. Конечно, тот факт, что меня убил вон тот мерзкий человечишко, меня расстраивает, но что поделать, умерла так умерла. Что кроме этого? У меня, на мой взгляд, была замечательно хорошая жизнь. Прошу прощения, наверное, я испортила вам сеанс?

— Психотерапевтический сеанс нельзя испортить, — ответил Клемитиус, пожимая плечами. — Цель лечения заключается в том, чтобы вы сами по своему усмотрению оперировали теми выводами, к которым пришли в результате процесса.

Ивонна притихла, как и все остальные. Возможно, это было задумчивое молчание, возможно, удовлетворенное, но Джули, глядя на Ивонну, уставившуюся в пол у себя под ногами, могла поспорить, что это молчание растерянное. У нее возникло такое чувство, словно с тех пор, как она очутилась в этом месте, она все время была не то пьяна, не то под кайфом и только теперь начала потихоньку приходить в себя. Она по очереди оглядела других участников группы и вдруг обнаружила, что ее не отпускают две мысли: во-первых, Клемитиус тот еще придурок. И во-вторых, ее волнует, как там Майкл, причем эта мысль причинила ей боль, настоящую боль; когда же обе эти мысли объединились, у нее появилось такое ощущение, что ее вот-вот стошнит.