Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

Он пристально посмотрел на Габриеля. Обратил внимание, какая желтая кожа у человека, которого успел невзлюбить. Человека, который все время напоминал ему не только о том, почему он зарабатывал на жизнь таким ремеслом, но и о том, почему не допускал в свою жизнь никаких чувств, и в особенности так называемой человечности. Что ж, наконец он на верном пути. Пожалуй, только теперь он начал понимать, что люди имеют в виду, говоря о «великом замысле». Он стал частью чего-то большего, чего даже не мог себе вообразить. И это могучее нечто взывало к его сильным сторонам.

Глядя на Габриеля, он рассеянно поигрывал лиловым колесиком на мешочке капельницы, то перекрывая доступ жидкости в трубку, то снова открывая его на полную. Затем, подняв глаза, он посмотрел в окно. За окном лежал серый Лондон, словно пейзаж в раме. Он ненавидел живопись и даже, наверное, сказал бы что-нибудь пренебрежительное городу, если бы не услышал, как вошла Элли.

Она хорошенькая, решил он. Лицо немного отекшее, особенно на щеках, и не помешает добавить косметики, но в целом хорошенькая.

— Я скоро вернусь проверить, как прокапывается лекарство, — сказал он и, отвернувшись, направился к двери.

Он подумал, что фраза получилась на редкость удачная. Именно так говорят в больницах. Интересно, всегда ли он находил нужные фразы, убивая людей, или научился этому только теперь, когда вошел в число ангелов.

Потому что, по его разумению, он только что сделал именно это: вошел в число ангелов.

Было уже почти восемь вечера, когда Майкл наконец доехал до центральной части Лондона. Он уже решил, что ему лучше поехать домой, а не к Джули, но, когда настало время свернуть с дороги, ведущей в больницу, он не смог заставить себя это сделать. Вместо этого он заехал в Вест-Энд, остановил машину где-то в Блумсбери и очнулся только тогда, когда уже дослушивал диск Ника Кейва. Он вынул его из проигрывателя, положил в коробку и сунул в сумку, где лежали остальные вещи, которые, как он решил, войдут в первую волну ностальгических воспоминаний. Когда отключился проигрыватель, автоматически включился радиоприемник, и Майкл рассеянно прослушал новость о взрыве в Норфолке: несколько человек погибли, началась эвакуация по причине расползающегося ядовитого облака зеленого цвета, от которого попавшие в зону поражения овцы начали сильно кашлять. Пожарные сообщили, что пламя от взрыва было видно даже из Кембриджа.

Новость не показалась Майклу особенно важной: его мысли блуждали совсем в другом месте. Позже его наверняка проберет дрожь, когда он задумается о том, что произошло, — скорее всего, когда будет выпивать с Мэтью, выслушивая рассказ старого приятеля о трагичной судьбе Джеймса Бьюкена и Адама Олданака. Однако Майкл всегда был слишком честен, поэтому он вряд ли станет горевать по поводу их гибели. Но все это случится позже, если случится вообще.

Он взял сумку и быстрым шагом направился к больнице. Конечно, часы посещения давно прошли, но на подобные нарушения персонал смотрел сквозь пальцы, и он не сомневался, что Линн еще здесь. Как бы то ни было, ему хотелось снова увидеть Джули, возможно, поставить для нее музыку, рассказать о Бренде. А может быть, просто посмотреть на нее.

Он оказался прав: Линн еще не ушла. Когда Майкл вошел, она улыбнулась. Он поднял брови, без слов спрашивая, не произошло ли каких-то перемен. Она пожала плечами и покачала головой. Он взглянул на Джули: кровоподтеки почти сошли и, поскольку теперь на лице не отражалось никаких эмоций, не было гримасы боли, сохранявшейся сразу после аварии, — она выглядела моложе. И стройнее. Собственно, ее тело едва поднималось над поверхностью матраса. Она казалась умиротворенной, и Майкл невольно отвернулся. Ему не хотелось думать, что она нашла упокоение.

— В конечном итоге от Джеймса я так ничего и не привез. Я обдумал твои слова и провел в доме у Бренды больше времени, чем собирался.

Линн, кивая, перебирала компакт-диски. Затем вынула из сумки зеленый кардиган.

— Я подарила ей его много лет назад, — прошептала она.

— Неудивительно, что у него ее запах, — отозвался Майкл.

Линн положила кардиган рядом с Джули и улыбнулась:

— Ну, так с какой музыки мы начнем?

Христофор, как это уже было однажды, созвал участников своей группы и попросил их следовать за ним. Ему казалось, что Джули, Габриель и Ивонна ощущают его грусть, его страх. Он шел между Кевином, покрытым синяками и озлобленным, и Габриелем — чтобы не допустить еще одной вспышки насилия. Хотя Кевин вряд ли смог бы затеять стычку: кисти рук и голова у него были забинтованы и он шел медленно, прихрамывая. Люди, попадая сюда, оставляли на земле физическую боль, какую испытывали при жизни — или, в случае с Кевином, при смерти, — однако, если что-то случалось с ними здесь, у ангелов, новая боль никуда не девалась.