Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

Однако Алиса уже отвернулась. Джеймс взял спички, чтобы зажечь очередной косяк. Берни осматривал оборудование.

— Похоже, этой рухлядью давненько никто не пользовался, — отметил он.

— Тебя это удивляет? — отозвался Гари.

— А что, студии всегда так выглядят? — спросил Адам.

— Черта с два! — возразил Гари. — Это же просто коровник с магнитофоном.

— Ну, не совсем так, Гари, — ответил Джеймс, у которого только что в очередной раз потух его косяк. Он снова чиркнул спичкой.

— Ах да, несколько усилителей, пульт, которым, наверное, пользовалась еще группа «Сигу Сигу Спутник», и барабан. Ой, прошу прощения, это, кажется, не барабан, а бочка с каким-то дерьмом?

— И здесь чертовски большая лужа… прямо под микрофоном, — вставил Берни. — Это же опасно.

— А где клавиши? — спросила Алиса, из которой начал выветриваться наркотический дурман.

— Где розетки? — добавил Гари.

— А отопление тут есть? — осведомился Берни.

Адам неспешно подошел к микрофону, взял его в руки и запел. Джеймс не расслышал, что именно, однако Алиса засмеялась. Джеймс затянулся косяком. Опять не горит. Зато теперь Джеймс услышал Адама. Он пел «Every Breath You Take», [125] Песня группы «Полис», написанная Стингом и включенная в альбом «Synchronicity»; знаменитый хит 1983 г. причем попадая в ноты, так что, в общем, получалось недурно. Джеймс затянулся. Похоже, ему потребуется спокойствие и терпение. В нужный миг он не нашелся что сказать, пустил все на самотек, и вот они уже прекрасно обходятся без него. Адам по-прежнему пел, Гари и Алиса хлопали ему в такт, Гари даже подтягивал вторым голосом. Адам покачивался, подражая Стингу, словно какая-нибудь чертова звезда караоке.

Джеймс кивнул самому себе. «Видишь, — подумал он, — вот что значит музыка играет в душе. — Но вдогонку этой мысли сразу полетела следующая: — Но ведь это я здесь певец, черт вас побери!»

Он посмотрел на косяк. Снова погас. Он опять зажег спичку, прикурил и вдохнул дым: спокойствие в чистом виде. Легким щелчком он отправил непогашенную спичку в лужу позади бочки, успев подумать, уж не горючая ли это жидкость.

Его опасение оказалось справедливым.

Христофор сидел в просмотровой комнате, глядя на экран и стараясь не слишком терзаться вопросами. На экране усталая Элли намазывала маслом тост. Он услышал, как позади него открылась дверь, и сразу понял, кто вошел.

Петр тихо присел рядом и взглянул на экран.

— Ее зовут Элли. Она подруга нашего Габриеля, того самого, который… — Христофор замолчал.

— Который избил пациента из своей группы? — (Христофор кивнул.) — Везучая женщина.

Петр не был жестоким ангелом. Христофор всегда доверял ему, уважал его, почитал. Он верил, что Петр отличается непоколебимым беспристрастием, каким и должен отличаться тот, кто занимает такое положение, пусть это качество и большая редкость. Петр был высок ростом, ладен и неизменно спокоен. И он обладал способностью вселять в Христофора тревогу, так было всегда, на протяжении многих веков. Христофор никогда прежде не ставил под сомнение суждения Петра. Однако он, Христофор, внимательно наблюдал за Элли и лично знал Габриеля. И ни один из них не казался ему везучим.

— Мне так не кажется, — возразил Христофор, не оборачиваясь.

Петр вздохнул:

— Насилию нет оправдания.

— Это так.

— И я так понимаю, в ваших отношениях с Габриелем вы недостаточно… осознали границы, переходить которые недопустимо. Фактически вы недостаточно уяснили, какую роль должны играть для других членов группы.

— Я понимаю, что вы думаете по этому поводу.

Петр повернулся к Христофору. Изумленно поднял брови, широко раскрывая глаза с тяжелыми веками, — еще никогда его нерешительный коллега-психотерапевт не видел у Петра такого живого взгляда.

— Эти границы… — вздохнул Христофор. — Они не всегда помогают.

— Без них начинается путаница.

— Иногда с путаницы все и начинается. И границы ее не останавливают. Они просто создают впечатление, будто мы что-то контролируем.

— Это наивная точка зрения. Самое главное то, что нарушены правила, и ты сам это знаешь.

— Не мною одним.

Петр поглядел разочарованно, и Христофор едва ли не задрожал от стыда. Петр кротко положил руку на плечо Христофору и прошептал:

— Мне жаль. — Он встал. — Через час у озера состоится общее собрание.

Он пристально посмотрел на своего старого друга Христофора, ожидая, что тот ответит, но Христофор решил, что ему нечего сказать.