Джоанна Кингслей - Лица

Жени улыбнулась. Фамилия ее наставника, здесь на стене, показалась ей добрым знаком. Когда она вышла из здания под серые колонны, у нее появилось чувство, что несмотря на последнее собеседование, осенью она станет студенткой Гарвардской медицинской школы.

Жени пришла на лекцию после угнетающе долгих лабораторных занятий. Эли только что кончил свое выступление, и аудитория зааплодировала, несколько человек встали, чтобы поговорить с ним в проходе. Жени осталась в последних рядах лекционного зала, не зная, что делать. Между их прогулкой по запятнанному солнечными зайчиками лесу в Топнотче и сегодняшним вечером стоял образ Лекс — бледной и осуждающей.

Лучше пусть сам заметит меня, решила Жени и повернулась, чтобы выйти. Но не устояла и бросила последний взгляд на него — воплощение того, каким должен быть пластический хирург.

Эли что-то серьезно рассказывал, а обступившие его студенты внимательно слушали.

Жени сделала несколько шагов вниз по проходу к подиуму и остановилась, наблюдая, как Эли собирал бумаги в папку и засовывал ее под мышку. Он уходил. Она направилась к нему и услышала его голос: он звал Жени. Она ускорила шаги. Студенты следовали за ним по проходу, но Эли обнял ее, прижимая к себе папкой:

— Жени! Рад тебя видеть! Есть время перекусить?

Она кивнула, вся светясь и тиская на груди книги.

Студенты отстали, и Эли с Жени вышли на улицу. Он провел ее к длинному, низкому «Феррари», светившемуся белизной под фонарем.

Поехали они в район порта, в «Устричный Союз» — ресторан, основанный еще в девятнадцатом столетии. Наверху за столиком Эли заказал для себя «Мартини» и вермут для Жени и попросил официанта принести вместе с напитками по дюжине моллюсков и устриц.

— Ты выглядишь хорошо, — сказал он с улыбкой.

— Вы тоже, — Жени чувствовала себя скованной.

— Я пытался тебе звонить…

Она уткнулась глазами в стол, комкая в ладони салфетку.

— Ты ни разу не ответила на мои звонки. Почему?

— Я боялась, — с трудом ответила Жени.

Врач взял ее руку, лежащую на коленях, и вместе со своей опустил на стол.

— Из-за Лекс?

Жени кивнула.

— Потому что подумала, что мы можем ей поверить?

Ее наклон головы был едва заметен.

— Жени, смотри на меня.

Она подняла глаза, секунду изучала его лицо, потом улыбнулась.

— Вот так-то лучше, — он отпустил ее руку, когда официант ставил на стол напитки и раковины. Потом поднял за ножку свой бокал, коснулся ее бокала. Она не спускала с Эли глаз. Он поставил бокал на стол, но пальцами продолжал водить по кромке скатерти.

— Жени, — начал он снова. — Лекс пережила ужасную травму — душевную и физическую. Была близка к смерти.

— Да, — Жени ощущала во рту кисловато-острый привкус вермута. — Так вы не поверили в то, что она рассказывала… о нас?

Эли покачал головой.

— А ее родители? А Пел? — настаивала она.

— И они тоже, — врач нахмурился. — Они должны были тебе это ясно показать.

— Они пытались.

Пел несколько месяцев звонил и писал письма. Мег тоже. И даже Филлип оставлял для меня сообщения. Но Жени не обращала на них внимания.

— Я не хотела… не могла с ними видеться.

— Понимаю. Но им тоже было непросто. Особенно Мег. Наверное, они не знали, как еще приободрить тебя, и не хотели больше навязываться.

Она удивленно посмотрела на него.

— Подумай, как трудно извиняться за своего ребенка, — продолжал Эли, — даже если признаешься самому себе, что дочь сошла с ума. Родители Лекс жили в постоянном ужасе, что это непоправимо.

Жени слушала его, и ей становилось стыдно. О них она и не подумала. О людях, которых считала, что любит. Не подумала об их горе и боли, через которые им пришлось пройти. Размышляя только о том, что они могут сказать о ней. По сравнению с чувствительным Эли она казалась себе бессердечной.

— Сейчас ей лучше, — говорил Эли. — Думаю, с ней будет все в порядке, и со временем она полностью поправится. Хотя внутренние раны лечить придется дольше, чем внешние.

— Спасибо, — произнесла Жени, понимая, какой великий он врач, — заглядывающий сквозь телесную оболочку в души и мысли своих пациентов. У него было чему поучиться.

Эли Бранд попросил меню.

— Тебя устроит тушеная рыба? Или как насчет омара?

— Все равно, — вырвалось у Жени, будто с радостным потоком, и они оба рассмеялись: она застенчиво, он от всей души.

Эли заказал и себе, и ей.

— Расскажи о своих планах на будущий год.

— Я поступаю в медицинскую школу.