Джоанна Кингслей - Лица

В любом случае, как только Жени вернется в Калифорнию, они заживут вместе, а когда настанет время, поговорят о браке, а может быть, и о детях.

Жени не хотела ждать, но сейчас она находилась в воздухе и летела, чтобы закрыть нью-йоркскую главу своей жизни. Ей она казалась уже историей.

В последующие недели стояла изнуряющая жара. Жени не могла припомнить, чтобы время тянулось так медленно, тяжелые, как черная патока, дни едва сменяли друг друга. Она была в Нью-Йорке и нет, постоянно помня, сколько времени теперь в Калифорнии, по вечерам устраивалась у телефона: они решили звонить попеременно, чтобы поделить расходы.

В воскресенье Жени разговаривала еще и с Чарли. В Нью-Йорк они собирались переехать не раньше Дня Труда, когда Тору должен был приступить к работе в Ортопедическом институте. Тогда — время длилось бесконечно — Жени уже окажется в Калифорнии.

Все трое приехали в Нью-Йорк на пятую годовщину Т.Дж. и на двухсотлетие Америки. Жени взяла свободный день. Они вспоминали то четвертое июля, когда родилась Джой, и Чарли заметила, как по-новому светится Жени, когда говорит о Дэнни. Она настоятельно рекомендовала подруге подумать о браке.

— Единственный институт в мире, которому люди должны быть привержены, — заметила она и послала Тору через стол изумленный взгляд любви.

К августу Жени стала уже настолько беспокойной, что не могла заснуть по ночам. Даже из-под закрытых век она видела, как формируется ее новая жизнь. И чем ближе было начало, тем меньше она видела причин, чтобы откладывать свадьбу.

Зимние птицы облетали побережье, когда серым прохладным утром в середине ноября Жени бежала вдоль кромки воды. Соленый воздух и физические упражнения освежили ее. Птицы сторонились, как будто признавая ее право на бег, но слишком были горды, чтобы взлетать. Не останавливаясь, Жени улыбалась им. Дэнни рассказывал ей о птицах, давал бинокль, показывал определитель, учил, как узнавать их из окна кухни, на побережье и в лесу. Птицы его очаровали. Разговаривая с Жени, он мог замолчать, отвлечься, если внезапно мелькала птица.

Жени считала, что это очарование было неотъемлемой частью его артистической натуры. Птицы казались Дэнни и дикими, и ручными, жили среди людей, но независимо от них. Они расцвечивали своим полетом пространство и были свободными.

В клинике мужчины лежали рядами, не обладая свободой забыть войну, исказившую их тела, изувечившую лица, мертвой хваткой держа сердца и умы. Жени знала, что реконструирование их внешности являлось только первым шагом.

Она была поглощена работой. Умение Макса поражало. Его швы были необычайно аккуратными, надрезы миниатюрными и точными, несмотря на толстые короткие пальцы. Он вынужден был проявлять артистизм, импровизируя, когда не хватало инструментов и оборудования. Делал молниеносный выбор между традиционными и новаторскими методами.

Меньше чем за два месяца Жени привязалась и к Максу, и к самой клинике. О частной жизни врача она знала только то, что он сам ей рассказал при первой встрече — большую часть жизни Макс провел в армии, от сестер она услышала, что он разведен и не хотел, чтобы кто-нибудь упоминал о его прошлом браке.

А вот о Дэнни Жени знала все и любила его. Но чем дольше они жили вместе, тем, казалось, дальше отодвигалась их свадьба. Им нравилось оставаться вместе, но не хватало для этого времени. Дэнни часто отлучался в Голливуд для завершающих штрихов своего фильма, встречался с людьми, обещающими продвигать его на экраны. А когда он возвращался в их маленький домик — больше напоминающий коттедж на территории усадьбы — Жени частенько была на работе. Иногда она проводила в клинике по шестнадцать часов или все сутки, ассистируя на операциях специалистов-добровольцев, вызвавшихся помочь в свободные часы. А это означало, как и предупреждал Макс в июне, что операции начинались глубокой ночью.

Свой распорядок дня она никак не могла приспособить к работе Дэнни, и он тоже не мог поступиться своими планами. Первые десять дней — их «медовый месяц», как вспоминала о них Жени — оказались насыщенными счастьем. Любая минута, когда они были вместе, напоминала оазис, где находила отдохновение их любовь. Они говорили о будущем, придумывали смешные имена своим детям, распределяли домашние роли (Дэнни собирался готовить, Жени предстояло менять электролампочки и вызывать сантехника, стирку они поделили на двоих, но дом решили поставить на сваи, чтобы внутрь не проникала никакая грязь и ее не пришлось отчищать) и неопределенно рассуждали о предстоящей свадьбе: где состоится церемония и кого на нее приглашать.