Джоанна Кингслей - Лица

Ждать не было смысла. Она уже почувствовала, что из себя представляла эта клиника. У Дэнни были самые лучшие намерения, но он не мог судить о качестве медицинского учреждения, а восторг по поводу «хорошего человека» врача объяснялся тем, что Дэнни собирался сделать его героем одной из своих повестей.

Ради него она все же подождет десять минут, но не больше. Когда время истекло, Жени поднялась и направилась к выходу. За ней поспешил коренастый человек.

— Вы та самая, которую прислал Ритко? — грубо спросил он.

Жени снова нахмурилась, но слегка согласно кивнула в ответ.

— Хорошо, детка. Хочешь осмотреться?

Жени уже хотела сказать, что не стоит. Ее никто еще не называл деткой, и она, тридцатидвухлетний хирург, приехала сюда не для того, чтобы ее опекали.

Но мужчина протянул руку:

— Я Макс Боннер. А вы — Жени Сареева, так? Ритко не было смысла рассказывать мне о вас. Я читал ваши работы. Высший класс.

Его рука оказалась меньше ее: широкая ладонь с короткими пальцами — вовсе не кисть хирурга. Рукопожатие было почти сокрушительным, но Жени поразила доброта, мелькавшая в глазах врача.

Он двинулся вперед, слегка выставив одно плечо, и она последовала за ним. Коридор вился и разветвлялся, как будто они шли по лабиринту. Позади оставались палаты, лаборатория, операционная, аптекарская. Макс не удосуживался объяснять, полагая, что назначение каждой комнаты ясно и так.

Но пока они шли, он ни на минуту не умолкал, не позволяя Жени вставить вопрос.

— Впервые я увидел боевые действия в Корее, поехал добровольцем во Вьетнам, но быстро смылся оттуда, потому что два ненормальных офицера меня вовсе затрахали — везде совали свои носы, учили, что делать. Не люди, а задницы. Хотели, чтобы я прямо там делал реконструктивные операции. Это в условиях-то полевого госпиталя. Ненормальные. Солдат прежде всего нужно эвакуировать. Такие операции требуют времени и специальных инструментов.

Я удрал, а их носы так и завязли в чужих делах. И вот я здесь. В этом доме был детский сад, пока он не разорился, и я купил здание за бесценок.

Мы сразу же привезли сюда ветеранов и начали с ними работать, еще до того, как приобрели оборудование. Дьявольщина. В других местах ветеранов заносят в списки ожидания и заставляют побегать за страховыми деньгами. Стоило ехать на войну, куда их послали сражаться, чтобы потом ходить с протянутой рукой.

Мы провели первую операцию в тот самый день, когда открылись. Еще не было проводки, но опыт работы в боевых условиях приучил импровизировать. Как-то мне даже пришлось воспользоваться перочинным ножом, и ребята окрестили меня Максом-ножом, или для краткости просто Ножом. Мне-то что. Думаю, парни считают меня жестким и от этого жестче становятся сами. Вьетнам вытряхнул стержень из многих мужчин. Я их не осуждаю. Сам был там и видел, с чем им приходилось сталкиваться.

Макс остановился у кровати тощего веснушчатого юноши и подал ладонь:

— Дай пять, — юноша попытался улыбнуться. Вся левая сторона его лица была в шрамах. Левого уха и части носа не хватало. — Как дела, детка?

— Так себе.

— Не забывай, что я тебе говорил. На этой неделе займемся носом, а может быть, и ухом. А потом уж приступим к челюсти. Вызовем доктора Рачида — величайшего разэтакого хирурга-дантиста во всей Калифорнии.

— Спасибо. Надеюсь, что сработает.

— Надеешься? Послушай, детка, никогда не говори этого слова. Разве я тебе не обещал?

— Обещал, Макс.

— Ну, и что же я тебе обещал?

— Что с моей наружностью будет все в порядке.

— Ну нет! — заревел врач. — Не все в порядке! Ты будешь так чертовски симпатичен, что ни одна леди не даст тебе пройти.

— Да.

— Вот что я обещал, — и помахал рукой, отходя от кровати. — Парню досталось, — рассказывал он через несколько минут Жени. — Пошел с приятелем-однополчанином в разведку и на ничейной земле нарвались на мину. Дружка убило, а старину Хэнка бросили там умирать. Семнадцать лет. Провалялся три дня, пока не подобрали. Потом переправили на самолете в Сайгон и наспех заштопали перед тем, как отвезти домой. Гнусная работа. Как только он попал сюда, пришлось снимать все швы, и в тот же день умерла его мать — сердечный приступ: скоты послали ей телеграмму, что сын погиб в бою, — Макс энергично затряс головой. — Тяжело. Но парень выберется!

Они навестили и других больных, а потом Макс каждый раз рассказывал, при каких обстоятельствах они получили увечье. «Тяжело, — подумала Жени, — можно отнести к любому из них».