Ирина Мамаева - Ленкина свадьба

— А если он бить меня будет?

Тоська молча смотрела ей в глаза.

— Нет, ну как же это, — Алевтина была сбита с толку. — А вдруг он обеднеет, или его обкрадут и у него долги будут — шут их знает с ихним бизнесом. Ничего не понимаю. А он все со мной будет?

— С деньгами, без денег, здоровый, больной — с тобой будет до гроба. Примешь?

— Ах, нет, Тоська, ты это подожди, мне подумать надо. Он, конечно, не пьет, тут я к нему не в претензии… — Алевтина задумалась.

— Выгоды себе ищешь, на всю оставшуюся жизнь себя обезопасить хочешь?

— Да кто ж выгоды не ищет? — всплеснула руками Алевтина. — Какая баба, скажи, не хочет выйти замуж, чтобы за мужем, как за каменной стеной?

— А чего в мену дать-то можешь?

— А че давать-то? Понятно что…

— Ступай ты, Алевтина, от греха подальше домой, — Тоська встала и ушла в другую комнату.

Раздосадованная Алевтина вышла из дома в большой задумчивости, но думала почему-то совсем о другом: “А зубов-то у нее совсем нет. Чем жует-то?” — думала Алевтина.

Ленка заболела.

Заболела не телом, а душой. Хотя и телом тоже. Простыла, наверное, катаясь на мотоцикле. Или возвращаясь ночью домой без кофточки, которую забыла у Юрки.

Мать неожиданно устроила дома скандал.

— Пропитушка, прошмандовка, — орала мать, и ее лицо казалось Ленке чужим и ужасно некрасивым, — перегаром за версту несет! — и трясла Ленку за плечи. — Где ты была? Где ты была? Что ты там говорила про замужество? С кем?!

Не то, чтобы мать действительно поняла, что случилось, — кричала она, скорее, для порядку, как все кричат в деревне на своих дочерей. Хотя у Ленки на лице было написано все происшедшее. Но мать не вглядывалась.

Отец, привычно, в бабьи дела не вмешивался.

На крики и обзывки Ленка не отозвалась. Промолчала, несмотря на слабость, боль в голове и уханье сердца, держалась, честно силясь понять, чего от нее хотят. А потом просто расслабилась и упала, как тряпичная кукла. И заснула, забылась сном, ушла.

Лежала, не вставая, четыре дня — четыре своих выходных. Прошло заговенье на Евдокима, медовый спас, начался успенский пост.

Ленка смотрела в окно. Мир ей казался иным. Все виделось по-другому, иначе. Небо стало ближе, облака отчетливее, что-то произошло с деревьями.… А может, она ждала Юрку. Что он придет к ней с цветами. Спросит, как ее здоровье. Будет сидеть у нее на кровати, на краешке, возьмет ее за руку. А потом встанет на колени и предложит ей стать его женой.

Любка почему-то тоже не заходила… Только бабушка решила время от времени читать ей, как в детстве, книжки. Книжки дома были только две: “Русские народные сказки” и “Обломов” Гончарова. Их-то она и читала. Причем то одну, то другую без разбору.

Судя по тому, что Лариска перестала забегать вечерами, космоэнергетик уехал. Два раза заходила Настя, вдруг рьяно уверовавшая в бога. Спрашивала у бабы Лены молитвы, и та ей подолгу вечерами диктовала акафисты.

На четвертый день Ленке стало совсем худо. Ленка позвала было бабушку, чтобы та почитала, просто побыла с нею. Но баба Лена отмахнулась — мол, сколько можно в кровати нежиться — и убежала к Насте: сестра в очередной раз собралась помирать. И это ей показалось гораздо важнее Ленкиных страданий: кто в молодости не влюблялся? — пройдет.

Ленка не выдержала одиночества, вышла вечером из дома и пошла, как в сказках, куда глаза глядят. В поля за деревней. В каких-то своих мыслях добрела по дороге до леса на горушке, пошла по лесу. Забралась на самую гору, на поляну, с которой было видно озеро.

Красота-то какая! Вечерело, и небо на западе понемногу становилось розовым. То есть облака становились розовыми, как сладкая вата, которую Ленка видела по телевизору. Солнце темнело, остывало, склонялось к озеру, на него уже можно было смотреть; мигая, щурясь, но смотреть.

Ленка села на поваленное дерево. Голова у нее кружилась от слабости, все тело ныло. Главное, сердце ее ныло, и душа болела, как ушибленная. Ленке казалось, что она вся наполнена этой болью, проткни дырочку — потечет. А как проткнуть, чтобы вытекла, где?..

Неожиданно рядом захрустели ветки, и сердце у Ленки оборвалось: медведь!

— Ой, извини, я это… извини, я не хотел тебя пугать! — на поляну вышел

Аркаша. — Я видел, как ты пошла через поля в лядину, и пошел следом…

Ленка все еще не могла оправиться от испуга: ее трясло.

— Ну не сердись, блин. Ой… это, — Аркаша совсем смутился, — я не подумал, что ты так напугаешься.