Ирина Мамаева - Ленкина свадьба

Ленка долго и часто молилась. Без молитв — она их не знала и не помнила — просто рассказывала богу о Юрке: какой он хороший и просила защитить его. Рассказывала о деревенских новостях: о Лариске, Маньке и Тоське, и обязательно находила для каждой оправдание. И все люди у нее получались такие хорошие, что у Ленки по щекам текли слезы от любви к ним.

Когда Ленка пришла на вечернюю кормежку, их коровы, Келли, уже не было. От нее осталась голая грудина с единственной передней ногой, которую скотник, матерясь, пилил в запястном суставе. Тут же на бумагах лежали внутренние органы. Большое мокрое сердце почти сползло в навозный канал.

— Не смотри ты, — сказала Надька, сгибаясь под тяжестью двух двадцатилитровых бидонов с молоком, дотащила до прохода, поставила и беззлобно ругнулась: — Тишкина жизнь! — Но вместо того, чтобы разливать молоко по ведрам, села на кормушку и задумчиво смотрела на подкрадывавшегося к бидонам теленка

Моськина: — Э-эх… Бесказенная твоя душа…

Надька справилась раньше и ушла, а у Ленки дело не ладилось. Ленка тоскливо скоблила и скоблила один угол железным скребком, а под отскобленным всякий раз оказывался еще один слой слежавшегося навоза. И как это раньше у нее не доходили руки до этой клетки? Ко всем несчастьям еще и не получалось ловко уворачиваться от телячьих заигрываний, и она пару раз получила маленькими рожками в бок и в ногу.

Прибежала высокая тощая Танькина Сонька:

— Ленка, ты ведра с кривой ручкой от нас не брала?

— Они у вас все с кривыми…

— Так брала или нет?

— Нет!

— Так что голову морочишь?! — и Сонька хотела бежать дальше.

— Сонь! А у тебя платье будет? — Ленка вылезла из клетки в проход и встала, задумчиво опершись на скребок.

— Какое, блин, платье?

— Свадебное! Белое такое, с оборочками, длинное до пят и широкое, как колокол. Как в кино.

— Какое платье! — рассердилась Сонька. — Мы и справлять-то не будем, распишемся и все.

— Как? — удивилась Ленка. — А разве ты не мечтаешь о свадьбе, о платье, чтобы хоть раз в жизни быть как принцесса?!

— Принцесса! А с утра — опять в дерьмо? Уж лучше и не вылезать из него, а то потом еще противнее будет.

— Какое дерьмо? — не поняла Ленка, — ты же доярка, ты же навоз не убираешь?

— Отстань, — отмахнулась Сонька.

Ленка снова залезла в клетку, но убирать навоз дальше не хотелось. Ленка и вправду дальше свадьбы с Юркой и белого платья не задумывалась. Свадьба — и все. А то, что с утра опять придется идти на ферму, поить телят, слушать нытье Надьки, убирать дерь… навоз. Но кто-то ведь должен убирать навоз, растить телят, забивать их, делать колбасу, шинку и сервелат… У Ленки забурчало в животе: как же хочется есть! Пора заканчивать.

На телеге курил скотник, ожидая, пока она уберется в клетках, чтобы нажать на рычаг, запустить транспортер, через полчаса выключить его и уйти домой с чувством исполненного долга.

— Ленка, — позвала Таня, — помоги-ка мне телегу с зеленкой прикатить.

Ленка всегда была рада помочь Таньке, даже сейчас, когда вдруг так нестерпимо захотелось есть.

Катили молча, Таня не ругалась, как обычно, ничего не замечала вокруг. Ленка не обратила на это внимания, пока вдруг случайно не заглянула в ее лицо — Таня плакала. Плакала беззвучно, сама не замечая, что плачет. Заметив ее взгляд, Таня бессильно опустилась на кормушку, села, по-мужицки расставив колени, склонившись и опершись о них локтями. Ленка пристроилась рядом. Помолчали.

— А я ведь и не знаю, любила ли я его, — сказала Таня.

— Кого? — удивилась Ленка и осеклась: трактор, косая сажень в плечах.

Танька, не среагировав, продолжала:

— Приеду в Юккогубу, а мне все кричат: Танька! Тебе Трын привет передавал! А я им: “А вы откудова знаете, что…” А они: “Мы все знаем. Он всегда, как напьется, про тебя вспоминает; сразу на трактор — и к тебе”. И это правда, — Танька заглянула Ленке в глаза. — Приедет, бывало, трактор у дома поставит и кричит: Танька! — Танька вытерла слезы рукавом, высморкалась. — Я и трезвым-то его ни разу не видела… — а потом уже без слез в голосе, с гордостью. — Он даже за меня один раз 760 рублей заплатил — его как-то в кассе платить заставили: за невыход на работу, за простой трактора, за использование техники в личных целях. А потом все равно приезжал… Знаешь, я когда у него первый раз дома была, он меня огурцами солеными кормил, с вилки, как маленькую. А мне ведь уже тридцать три. Приятно ведь, когда кормят, а? — рассказывала Танька долго, с трудом, будто полную телегу одна по рельсам катила. Закончила с облегчением.