Ирина Мамаева - С дебильным лицом

— И ты на все это смотрела?

— Дурацкое… любопытство, что ли. Живешь ведь и не знаешь, что такое бывает. Как же все это страшно!.. Но я не об этом. Иду я, значит, за Шаниным. И тут ему по телефону звонят, он начинает отвечать. А меня заинтересовала ванная комната. Я, с дуру, и отошла ото всех, заглянуть решила. А на меня все эти дети как кинутся. Как зверьки какие-то. Я им что-то говорю и не знаю, понимают они меня или нет. Но это еще ничего. Тут на меня вдруг как кинется какая-то девочка. Она из палаты выскочила и прямой наводкой на меня. Запрыгнула, обняв руками за шею, а ногами за талию, и повисла. Ну как девочка?.. Лет двенадцать, мне по плечо. Килограмм сорок на меня налетело — я еле на ногах удержалась от толчка. А она вцепилась в меня мертвой хваткой. А лицо такое… Дебильное-дебильное. Безо всякого выражения. Точнее, нет, можно сказать, с выражением абсолютного счастья; лицо человека, который всю жизнь мечтал о чем-то и, наконец, получил это. Замечала, у счастливых людей часто дебильные лица?

— И что ты с ней делала?

— Я попыталась ее отцепить… Если честно, то я испугалась и растерялась. Совершенно не знала, как себя вести. Ну и стала санитаров звать. Они подбежали и стали отрывать ее от меня. Все это пару минут заняло, просто рассказывать долго. Так вот, вцепилась она насмерть, они ее отрывают — она орет. Оторвали, утащили в палату. Мы с Шаниным уже на лестницу вышли, на другой этаж, а все слышно было, как она кричит…

— А чего она в тебя вцепилась-то?

— Как — чего? А вдруг — мама? Она же не помнит свою маму. Может, боится не узнать. Лучше уж во всех подряд на всякий случай вцепляться.

Лариска задумчиво пожала плечами:

— Да, им проще: для них весь смысл жизни — найти маму…

— А для нас какой смысл жизни? Для тебя? Для меня? Что обычно люди называют смыслом? “Смысл моей жизни”, — непременно скажет кто-нибудь, — “Достичь положения в обществе, заработать себе на хороший дом, машину, завести семью, родить детей…” Ну и так далее. А ведь, по сути, это не смысл, а цель. Смысл — это что-то другое…

— Мне кажется, что смысл в том, чтобы… Как бы это сказать, ну с каждым днем мы приобретаем какой-то жизненный опыт, чему-то учимся, и в голове понемножку складывается как бы паззл. Чем больше деталек встают на свои места, тем легче жить. Потому что больше понимаешь, проще реагируешь на все.

— Профессионалом становишься? Профессионал всегда чувствует себя увереннее и защищеннее. Только это тоже получается цель, а не смысл.

— Наверное.

Они снова разлили вино. Лариска закурила.

— Ой, мне тут опять снился сон про обувь, — вспомнила Татьяна. — Я где-то на юге, я купаюсь, выхожу из моря, одеваюсь, а мои любимые туфельки украли, и мне так плохо! Я иду босиком, мне неудобно, я вижу кучу чьих-то чужих шлепанцев — видимо, их владелицы купаются — я быстро подбегаю, быстро выхватываю из кучи первые более-менее подходящие мне по размеру тапочки и убегаю. Но они — чужие, мне в них неловко…

— Что ты хочешь этим сказать: Михайлов — твои любимые туфельки?

— Не знаю… Любила ли я его вообще? Люблю ли я Андрея?.. — и, помешкав, тихо добавила: — Или просто пытаюсь — раз уж оторвали от одного — вцепиться в первого попавшегося мужчину…

— С дебильным лицом…

Они разошлись, сидели, каждая у себя дома, но думали об одном и том же. Не зная, что в этом мире каждый кого-нибудь любит и каждый кем-то любим. В поезде едет Федор, чувствуя всякой клеточкой своего тела мучительное и неизбывное сиротство свое, но на каждой новой станции его встречает любовь Лариски, и бабки продают ему пиво по дешевке, а проводницы улыбаются ласковыми материнскими улыбками.

Сидит дома Татьяна, в одиночестве допивая вино — не оставлять же. Смотрит на выложенный на стол телефон. Но Андрей не звонит, и в квартире по-прежнему тихо. А где-то в другом конце города дома сидит другой человек и также смотрит на телефон. Он узнал недавно Татьянин номер и ежечасно мучается теперь желанием набрать его.

Лариска стоит столбом посередине своей квартиры. Всего лишь неделю жила она у Федора, а теперь смотрит на свой дом и удивляется, где это она? И до того ей грустно, пусто и тоскливо на душе… Как будто была она какую-то секунду назад наполнена любовью до краев, раздута, как воздушный шарик, а теперь — один неожиданный укол, и воздух вышел, и больше уже никогда не полететь. А у ее подъезда с охапкой цветов стоит мальчик-стриптизер, которому она играла на скрипке. Он смотрит на свет в ее окнах, видит, что она дома, но мучительно краснеет и стесняется зайти…