Ирина Мамаева - С дебильным лицом

Дальше дорога шла через заброшенное поле. И выходила к озеру. И на фоне этого озера между темно-серыми тучами и бурно разросшейся травой на полях стоял храм — небольшое полуразрушенное строение с чудом сохранившимися аккуратными главками.

— Господи! Я хочу, чтобы он был рядом со мной! — в исступлении кричала Татьяна, подойдя по пояс в траве к его стенам — вокруг больше не было ни души: ни деревни, ни разноцветных палаток, ни Андрея.

— Господи! Слышишь ты, там, на небесах, я хочу быть с ним рядом! Разве я много хочу? Разве я хочу денег, власти, безнаказанно убивать и грабить? Я всего лишь хочу любить и быть любимой! Разве это так уж много? Ты же сам замыслил, чтобы на земле были мужчины и женщины, чтобы каждый искал свою половинку — так почему же каждый раз только унижаешь человека, показываешь конфетку и отбираешь, почему ты не хочешь, чтобы человек был счастлив? Почему стоит мне только влюбиться, как ты тут же все отбираешь?! Почему у меня никогда ни с каким мужчиной не получается нормальных отношений, чтобы и я его любила, и он меня?! Я не могу быть одна! Я хочу замуж! Слышишь? Я ХОЧУ ЗАМУЖ! А у меня ничего не получается — только боль, унижения, обиды… Почему ты меня обижаешь, за что? Я такая, какая я есть — неужели же я — самый последний человек на этой земле, неужели же я недостойна счастья? Но я ведь знаю, что я — хорошая. Я — хорошая! Это мир такой! Если ты задумал мир именно таким — несправедливым, жестоким, полным боли, то я не хочу жить в таком мире! Мне ничего от тебя не надо! Иди ты знаешь куда вместе со своими храмами и попами! — этого ей показалось мало, и уже охрипшая, захлебывающаяся слезами и швыркающая носом, она перешла на нецензурную брань.

Татьяна прокляла Бога, и мир, сотворенный им, и любовь. Ей казалось, что после этого небеса должны были разверзнуться и свершиться какая-то страшная кара, но ничего не произошло. Разве что пошел мелкий противный дождик.

Дальше жить было невозможно.

В отчаянии она подошла к берегу. Казалось, все так просто — можно одним движением разрешить все проблемы. Броситься в воду — и ничего уже не будет: ни боли, ни страха. Никаких Гавриловых — Михайловых, никаких Андреев. Скинула сумку, куртку. Хотела снять туфли, но испугалась, что второй раз натянуть их уже не сможет, и полезла в воду прямо в обуви.

Она шла и шла, но ледяная вода едва доставала до пояса. Туфли вязли в иле, Татьяна истерично загребала воду руками, как бы помогая себе идти, но все равно быстро выбилась из сил. Ее трясло. Ноги сводило от холода. Она обернулась на ненавистный храм — он стоял все так же: одиноко и неприступно. Дальше идти было бесполезно: противоположный берег, все с тем же лесом, с тонкой ниточкой песчаного пляжа, лежал как на ладони: еще немного — и она выйдет к нему. Татьяна почувствовала себя полной дурой: как уксуса напилась. Повернула назад.

Когда прижимает по-взрослому, когда кажется, что больше уже не вытерпеть, не выдержать, всегда можно себя утешить, что хотя бы один, но выход есть из любой ситуации. Что жизнь можно в любой момент прекратить, как остановить одним нажатием кнопки надоевший фильм. Ан нет, вот так однажды понимаешь, что и умереть тебе не дадут, пока не придет твой срок.

Мокрая, замерзшая, она сидела, прислонившись спиной к кирпичной стене с осыпавшейся штукатуркой. Весь ужас ее положения предстал перед ней: она сидела бог знает где, мокрая, промерзшая до костей. Впереди еще были, как минимум, пять часов ходьбы обратно в темноте и туманные перспективы ночлега. Это в лучшем случае. В худшем — ей придется ночевать одной в лесу, в сырой одежде, не просто без палатки, но и без ножа и спичек, которые она и не подумала взять с собой. Слез уже не было. Не было уже ничего: ни мыслей, ни чувств — только звенящая пустота внутри и огромное, во всю Вселенную, отчаяние.

Но тут выглянуло солнышко. Высветило паутинку от травинки до стены в мелких капельках дождя с испуганным паучком. И неожиданно Татьяне стало спокойно и легко на душе. Как будто это не она только что кричала и билась в стены, как будто совсем не она пыталась топиться… Точнее, будто вошла в воду неизвестного озера одна Татьяна, а вышла какая-то совсем другая… Как будто пришел к ней, одинокой, потерявшейся, кто-то важный, сильный и добрый и объяснил, что теперь наконец-то все будет хорошо. И доверившись ему, Татьяна встала, подобрала вещи и пошла обратно.

Дойдя до леса, она обернулась на храм: зачем-то ей захотелось его запомнить. Зачем он стоял тут, когда ни деревни, ни людей уже не было, когда никто не приходил к нему? Для кого?