Ирина Мамаева - С дебильным лицом

Андрей лежал и думал о Татьяне. Как после душа она мазалась специальным кремом для тела, капнув в него пару капелек апельсинового масла — он любил подглядывать, как она это делает. А потом ночью, после близости, от ее разгоряченного тела пахло апельсинами, как в детстве на новый год. И запах этот по-прежнему обещал ему что-то новое, необычное и обязательно — хорошее. И уходя он уносил его на своей коже. Наверное, так и должна пахнуть тайна — апельсинами…

Хотелось есть. Лежал и разглядывал обшарпанные стены, заклеенные какими-то старыми постерами с глумливо-довольными лицами попсовых музыкантов, с дурацкими надписями, с пятнами жира… Пришлось встать и поискать еду. Еды не

было — снова пришлось стащить “бич-пакет” и остатки майонеза у Димки. Заткнул в розетку штепсель старого электрического чайника. Вскипятил, сходил, сполоснул миску, залил кипятком вермишель. Вытряхнул из рюкзака первую попавшуюся тетрадь с лекциями…

Захотелось позвонить Татьяне. Но, во-первых, они только сегодня расстались… Андрей не сомневался, что она обрадуется, но “держал марку” — не хотел, точнее, боялся показать ей, что неожиданно для него самого она стала ему близка. Во-вторых, все равно она еще была на работе, и говорить ей было бы с ним некогда. В-третьих, ему действительно самому противно было ходить к ней, чтобы поесть и выпить за ее счет. Хотелось как-то оправдаться не столько перед ней, сколько перед самим собой — заработать денег, накупить еды, взять вина и прийти к ней на равных.

Как убить время до вечера, было не понятно. Вечером, конечно, придут Димка с Петром, может, не одни — авось, принесут пива. Людей видеть не хотелось, но если выпить — стало бы полегче.

Андрей снова завалился на кровать, вполуха слушая песенку по радио и стараясь ни о чем не думать. Но находиться в таком состоянии в одиночестве было выше его сил. Вытащил мобильный, начал тупо перелистывать телефонный справочник. Прошел его от начала до конца, но позвонить никому не захотелось.

На тумбочке около окна валялись Димкины грязные носки. Неожиданно они взбесили Андрея: он подскочил с кровати, одним махом открыл рамы, сорвав ленты утеплителя, и вышвырнул носки в окно. Испугался своего приступа. Задохнулся свежим апрельским воздухом. Залез на подоконник с ногами, ежась от ветра, и закурил.

Спасительно зазвонил телефон.

— Делом надо заниматься, бабки зарабатывать, а не в войнушку играть, — Колян презрительно пнул ногой пустую бутылку.

Они стояли в гараже, арендованном Коляном под автомастерскую. На солнышке рядом стояла отцовская пятерка — отец написал на Кольку доверенность — блестела свежей полировкой кузова, новыми колпаками на колесах. Сквозь приоткрытую дверь гремела музыка: на днях новый хозяин поставил дорогущую магнитолу, врезал мощные колонки в передние двери и еще пару “блинов” поставил назад.

— Хочешь бабла состричь — могу тебя подучить.

Колян был на пару лет старше Андрея, едва закончил училище и давно уже работал, сам обеспечивал себя; свой бизнес вот начал. Спускал, правда, все на выпивку и девчонок. Но тем не менее смотрел на Андрея свысока. Приходились они друг другу троюродными братьями: с одной стороны, “да что я — брату своему не помогу?”, с другой — “у нас не богадельня: всем родственникам-седьмая-вода-на-киселе помогать”. Да и внешне: высокий интеллигентный Андрей и коренастый бритый Колян — браточки…

— Много ты понимаешь, — обиделся Андрей, — мы не только реконструкцией занимаемся, мы… — но быстро спохватился и замолчал.

— Иди ты на… — секретность-то разводить, как детишки малые в песоШнице играетесь.

— Сам иди. Не твое дело, — Андрея страшно бесила эта манера Коляна, деревенщины, говорить по-московски: песоШница, подсвеШник.

— Ёп-ты, конечно, мне наплевать. Давай бухнем, брательник, я теперь миллионером как не хрен делать стану. У меня и корешки есть, которые со мной тачки ремонтировать будут. Вон сварочный аппарат стоит, вон та хреновина — видишь? А развал-схождение я и руками могу сделать. Без навороченного оборудования — без компутеров этих. Пока их не было, все всё руками делали и гоняли себе с ветерком. Запчастей — до хрена. И ящик пива. Мне тут просроченного толкнули за гроши. В упаковке пива — 24 банки, в сутках — 24 часа: к чему бы это? — заржал довольный и притащил пиво.

Сели на солнышке.

Андрей вдруг заметил, что снега уже почти не было. Вчера еще был, а сегодня уже — нет. Получается, и правда, весна… Все как-то не верилось…