Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

«Воистину, это момент вне времени, — подумала она. — Момент, когда происходит самое важное».

Возвращаясь в прохладных вечерних сумерках домой по Дин-стрит, новоиспеченные любовники забыли о своей обычной осторожности. Вероятно, их все еще переполняли эмоции, и они после ошеломившего их занятия любовью все еще пребывали в состоянии какого-то безрассудства, а может быть, они почувствовали, что теперь связаны новыми узами и об этом необходимо объявить всем. Если последнее предположение верно, то они достигли того, чего хотели, потому что отец Сильвии, крича на всю улицу, как взбесившийся бык, выскочил из своей пиццерии. Следом выбежала его жена; прижав руки к груди, она твердила не переставая: «Господи! Господи! Господи!» Сильвия, держа Долтона под руку и прижавшись к нему всем телом, замерла на месте. Лицо Долтона не дрогнуло и осталось таким же бесстрастным и непроницаемым, он лишь провел языком по губам.

— Какого черта… — взревел Ди Наполи. Но, не закончив фразы (не говоря уже о том, чтобы услышать, что скажет Долтон), он своим тяжелым кулачищем со всего маху ударил мальчика в живот. Долтон, согнувшись пополам, со стоном упал на колени. Ди Наполи ногой ударил мальчика снизу в подбородок; обмякшее тело Долтона распростерлось на тротуаре.

— Черномазый ублюдок! — заорал Ди Наполи.

Сильвия повисла на руке отца.

— Папа! Нет, не надо! — плача, закричала она, но он отшвырнул ее в сторону.

Вокруг собралась толпа: модно одетые молодые люди с ничего не выражающими глазами и лицами пустыми, словно чистые листы писчей бумаги. «Как не стыдно!» — сказал один из них. «Позовите полицию», — посоветовал другой. Но никто, кроме Ди Наполи, не сдвинулся с места. А он, метнув на собравшихся безумный взгляд, угрожающе прорычал на своем итало-американском наречии:

— А вы какого хрена тут пялитесь?

Сильвия, с трясущимися губами и пошатываясь на ватных ногах, встала между отцом и неподвижным телом Долтона. Ди Наполи повернулся к ней, высоко подняв руку над головой, словно бейсболист, готовый принять мяч.

— Нет! — закричала Бернадетта Ди Наполи. — Лука! Это же твоя дочь! Ради Бога, опомнись!

На мгновение Ди Наполи застыл с поднятой рукой, словно восковая фигура в музее мадам Тюссо. Затем, опомнившись и разжав кулак, опустил руку и, схватив Сильвию за запястье, потащил ее в пиццерию.

— Да какая она, на хрен, мне дочь! — ревел он.

И Сильвия поняла, почему она сумела избежать побоев: потому что он совсем не любил ее, а не потому, что любил слишком сильно.

На следующий же день Лука Ди Наполи забрал Сильвию из школы. Он не сказал ей ничего о своих намерениях, но, когда она собрала свой школьный портфель, он, не отрывая глаз от газеты и не глядя на нее, сказал:

— Ты останешься дома и будешь обслуживать столики.

Она поняла, что это значит. Она поняла, что уже никогда больше не вернется в школу, и она оказалась права.

Сильвия после этого видела Долтона лишь однажды. Через два дня около семи часов вечера Долтон с покорным видом вошел в пиццерию вслед за своим низкорослым отцом. Правый глаз Долтона заплыл и выглядел словно большой черный пузырь; губа была рассечена, и при каждом шаге его лицо кривилось от боли. Мистер Хит выглядел строго и торжественно, в хорошо сидящем, отглаженном костюме и начищенных до блеска башмаках на толстой подошве. Ди Наполи с сигаретой в зубах появился из кухни и остановился перед мистером Хитом, выдыхая дым прямо ему в лицо.

— Что вам надо? — вызывающе спросил он. — Я никого из вас не приглашал в мой ресторан.

— Нам с вами надо поговорить, — спокойно ответил мистер Хит.

— Выйдем, — сказал Ди Наполи и, оглянувшись, посмотрел на Сильвию, стоявшую в дверях кухни; по ее лицу было видно, что сердце ее бьется в эту минуту словно ночной мотылек об освещенное оконное стекло. — А ты останься. Лучше займись уборкой, иначе тебе будет худо.

Выйдя на Дин-стрит, Ди Наполи скалой навис над маленьким ямайцем и повел плечами, словно петух, распускающий перья перед дракой. Но Хит оставался спокойным и хладнокровным.

— Ты хотел говорить, так валяй, — сказал Ди Наполи. Его грудь вздымалась и опускалась, как бочка на морских волнах.

— Никто, кроме меня, не может и пальцем тронуть моего сына.

— Да что ты? Да мне насрать на вас обоих. Вам нужна Сильвия? Так забирайте эту суку! Отдаю вам ее навсегда и с радостью.

— Ваша дочь…

— Моя дочь? Какая, к черту, моя дочь?! Затраханная незаконнорожденная черномазая.