Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

«И все свое время в этом мире мы тратим на любовь, — пел с большим знанием дела Луи Армстронг, — и только на любовь. Нет ничего лучше на свете, чем любовь. Только любовь».

И Сильвия верила ему. Возможно, впервые в жизни она могла заглянуть в будущее, и сейчас это будущее не было слеплено из робких мечтаний, и его, это будущее, тайна ее прошлого не тянула на дно. Возможно, это был единственный момент в жизни Сильвии, когда она увидела, какие чудеса и тайны могут открыть для нее руки другого человека. Но за год, прошедший с того дня, все ее радостные надежды на будущее померкли, а Луи Армстронг… он умер во сне. И все времена в этом мире — прошлое, настоящее и будущее — оказались спрессованным воедино жестокой судьбой, и лишь потому, что у нее была кожа цвета кофе.

После этого первого проведенного вместе вечера Сильвия и Долтон встречались по крайней мере дважды в неделю — всякий раз, когда Сильвии удавалось ускользнуть из дома. Иногда они пили кофе в одном из кафе на Грик-стрит; иногда просто сидели на Сохо-сквер и, смеясь, разглядывали забавные наряды прохожих, то ли мужские, то ли женские — не разберешь! Иногда шли к Долтону домой в Чок-Фарм, где пили чай со сдобными булочками и сыром. В семье Долтона было пятеро детей; он был старший, а его младшие братья и сестры носились по небольшой квартирке, словно блохи в спичечном коробке. Отец Долтона, маленький молчаливый человек, возлагавший особые надежды на своего старшего сына, обычно сидел в углу гостиной с шариковой ручкой в руке и в расстегнутой до пупка рубашке, склонившись над «Рейсинг пост» [73] Газета, освещающая бега. .

Мать Долтона, крупная женщина с постоянной лучезарной улыбкой на лице, казалось, никогда не покидала кухню. Она включала радио на максимальную громкость и своим глубоким грудным голосом, чрезвычайно подходящим для церковного хора, подпевала всем звучащим в эфире мелодиям. Иногда к ней присоединялась Сильвия; она начинала неуверенно, но через короткое время их сплетенные голоса звучали слаженным дуэтом. Долтон качал головой и улыбался; при этом его глаза сверкали, а миссис Хит говорила что-нибудь типа: «Эта девочка умеет петь! Поет и громко, и с достоинством!» И Сильвия иногда чувствовала себя почти членом их семьи.

В День святого Валентина в 1971 году Сильвия и Долтон в первый и единственный раз по-настоящему любили друг друга. Сильвия мечтала об этом в течение многих месяцев, но у них практически не было никакой возможности остаться наедине, да к тому же Долтон был мальчиком столь же строгих моральных правил, сколь строгим было выражение его лица.

Они сбежали с последних уроков и на автобусе поехали в Ноттинг-Хилл к приятелю Долтона Тапперу Риккетсу, иссиня-черному выходцу с Ямайки, который всегда приветствовал друзей и знакомых салютом «Черных пантер» [74] Леворадикальная негритянская организация, боровшаяся против расовой дискриминации. . В тот день его не было дома, но накануне он, многозначительно подмигнув, передал Долтону связку ключей.

Сначала Сильвия никак не могла расслабиться, очутившись в незнакомой спальне, пропахшей ладаном и увешанной портретами Чарли Паркера [75] Charlie Parker (1920–1955) — американский саксофонист, выдающийся джазовый импровизатор. и Маркуса Гарвея [76] Marcus Garvey (1887–1940) — чернокожий американский националистический лидер, уроженец Ямайки. . Но она выпила немного сладкого белого вина из пластикового стаканчика, и Долтон тоже сделал несколько глотков, а затем они, посмотрев друг другу в глаза, стали целоваться, и поцелуи показались им более естественными, чем беседа.

Они занимались любовью весь остаток дня, вплоть до наступления часа пик на Западном шоссе, о чем возвестили усилившийся гул машин и уличные фонари, свет которых, проникая через окно, осветил кровать. Они занимались любовью с какой-то смесью нежности и одержимости, нервозности и уверенности. Сильвия при каждом движении Долтона ловила раскрытым ртом воздух и, словно находясь на расстоянии, вслушивалась в свое дыхание. Пальцы Сильвии пробегали по напряженным мышцам его груди, а потом, впившись в ягодицы, старались подольше удержать его внутри нее. Опустив веки, она следила за его тенью, пляшущей на фоне ярко-красных, оранжевых и желтых полос, застилавших поле зрения. Открывая глаза, она с восторгом любовалась мужественной напряженностью его лица, пульсирующей веной на лбу; она вытянула губы, закусила язык и так широко раскинула ноги, словно собралась разорвать свое тело напополам. А когда он заснул, она прижалась к нему, обхватила руками и стала нежно гладить его спину.