Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

— Останься! — попросил Лик. Ему показалось, что после долгого молчания его голос звучит хрипло и прерывисто. — Останься! У меня есть здесь комната в служебном блоке. Это, конечно, не отель, но там удобно, есть кровать.

— Хорошо, — ответила Сильвия и сонно заморгала.

Лик встал и протянул ей руку, она вложила в его ладонь свои тонкие, нежные пальцы, и он повел ее из прокуренного зала. Соня, глядя им вслед, закурил сигару и затянулся, надеясь с ее помощью заглушить душевную боль, которая всегда терзала его при мысли о прошлом и будущем. Он знал все причины, вызывающие эту боль, но желания устранить хоть одну из этих причин у него не возникало.

В первое свое посещение ночного клуба «У беззубого Сони» Сильвия пробыла в нем пять дней, и все это время они с Ликом практически не выходили из комнаты. Они любили друг друга, любили до полного изнеможения, и сама мысль о том, чтобы идти куда-то и тратить время на что-то другое, казалась им обоим невероятной; все это время они смотрели на мир, а вернее, друг на друга сквозь застилающий их глаза туман любовного угара. Сильвия отправилась обратно в Джонс, когда праздники по случаю Нового, 1921 года стали воспоминаниями, и она поняла, что пришло время высвободиться из объятий Лика и запечатлеть на его черной, заросшей щетиной (у него же не было времени на бритье) щеке прощальный поцелуй, нежный и решительный.

— Фортис, мне кажется, что мы вместе уже два года.

— Мы вместе в двух годах, — поправил ее Лик. — В двадцатом и двадцать первом.

— Мы вместе всю жизнь, и ты знаешь это.

— Так зачем тебе уходить?

— Джонни Фредерик может вернуться в любую минуту, и я должна быть на месте, когда он придет.

Лик растерянно заморгал. Ему была ненавистна сама мысль о том, что этот розовый поросенок может прикасаться к его… к его… а кто она ему?

— А к тому же, — продолжала Сильвия, — что я, по-твоему, должна делать? Жить с тобой в этой комнатушке в убогом ночном клубе? У меня есть мечта, Фортис, и достаточно серьезные планы. И учти, женщин, которые решают уйти от этих белых парней, ждет не только кнут, но еще кое-что пострашнее. Для этого у них есть особые люди.

— Но теперь ведь ты моя женщина, — возразил Лик и сразу опустил голову, увидев, как потемнело лицо Сильвии при этих словах — ведь у нее был характер черной женщины, а язык белой леди, убийственное сочетание!

— Я ничья женщина, — резко ответила Сильвия. — А что ты намерен делать, когда эти белые мальчики нагрянут сюда, чтобы повидаться с тобой? Будешь услаждать их слух своим корнетом? Ты же знаешь, Фортис Холден, что ты моя судьба, а судьба, как известно, не дает никаких обещаний, и если тебя это не устраивает, я могу сделать только один вывод: ты меня не любишь!

Сказав это, Сильвия Блек вышла из ночного клуба и пошла вдоль Канал-стрит, оставив бедного Лика, сердце которого металось в груди, как пойманная мангуста в мешке. И в следующие три недели до ее возращения блюзы, исполняемые Ликом, были настолько необычными, что даже проститутки и сутенеры (для которых пролить слезу было чем-то из рук вон выходящим) плакали в голос о любви, которой им так и не пришлось испытать. А Лик так сильно налегал на хорошее виски в баре ночного клуба, что Соня в целях экономии начал подсовывать ему дешевое пойло, но тот, пребывая в состоянии меланхолической прострации, пил, не замечая подмены. Но уж если говорить начистоту, то следующие четыре года — по всей вероятности, именно четыре года — можно назвать самыми счастливыми в жизни Лика Холдена (мы сейчас говорим не о музыке).

Отношения между Ликом и Сильвией вскоре вошли в определенное русло; они хотя и были не такими, «как у всех», однако вполне устраивали обоих.

К счастью для Сильвии, Джонни Фредерик не был одним из тех белых парней, которые считают квартиру любовницы своим вторым домом. Нет, Джонни, этот застенчивый маменькин сынок, по большей части наведывался в квартиру Сильвии лишь на часок (включая время на разговоры, а иногда на кофе-питие), а поэтому даже если он и вытаскивал Сильвию на танцы, чтобы показать приятелям, какой красоткой владеет, то не позже двух часов ночи уже освобождал ее от своего присутствия (а иногда даже раньше, если ей удавалось по-настоящему распалить его похоть). Временами случалось, что Джонни напивался до беспомощности и падал на ее кровать, лицом вниз, как утопленник на Миссисипи. Но можно предположить, что Сильвия знала несколько безотказных приемов, с помощью которых можно было не дать Джонни заснуть. Приласкать, потом ущипнуть, потом легонько подтолкнуть к двери — и после этих манипуляций он думал, что покидает ее по собственному желанию.