Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Но если Сильвия прославилась своим хриплым гортанным голосом, то это больше говорит о мужчинах, чем о ее пении. Ведь Сильвия могла петь и в стиле блюз (под аккомпанемент одного только корнета Лика), и ее пение рассказывало историю американских негров намного более правдиво, чем так называемая «черная история»; она пела и песни о любви, которые повергали даже сутенеров в романтическое настроение, а ее плачи — «типичная африканская дрянь», как говорил Соня — заставляли людей вспоминать о тех временах, которых они никогда не знали.

Разумеется, оркестр Лика вынужден был на потребу посетителям ночного клуба играть и обычные популярные мелодии, но бо́льшую часть песенного репертуара составляли их собственные (Лика и Сильвии) композиции, которые рождались в горячие утренние часы после занятий любовью, рождались легко и естественно, как дыхание. И некоторые из этих песен — как, например, блюз «Четверостишие» — прочно вошли в их репертуар. Но вы, конечно, понимаете, что они ничего не принесли ни Фортису Холдену, ни Сильвии Блек.

Однажды на исходе ночи, когда губы Лика распухли и болели после нескольких часов почти непрерывной игры, его пригласила за столик группа гуляк, расположившихся в дальнем углу зала. Обычно в этой части ночного клуба, вдали от оркестрового помоста и танцевальной площадки, шла игра; здесь карманы работяг опустошались от денег прохиндеями с ловкими пальцами и невинными лицами. Но никогда еще эти белые парни с маленькими бегающими глазками не обосновывались здесь на всю ночь. Никогда! Лик знал большинство белых посетителей ночного клуба, кого не знал по имени, тех знал в лицо, и, встречаясь с ними днем, напускал на себя в случае чего вид негра-слуги. Но этих парней, сидящих сейчас в зале за столиком. Лик никогда прежде не встречал. В их лицах было что-то, отчего его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Эй, не хочешь ли выпить? — обратился к Лику один из парней, молодой худощавый блондин с бесцветными глазами и большими кривыми зубами.

— А почему нет! — пожимая плечами, ответил Лик. Он решил держаться спокойно. Никто в то время не обращался к нему так фамильярно, по крайней мере не в негритянском ночном клубе в негритянском районе Монмартра. Но Лик не испытывал желания нарываться на неприятности с белыми.

Парень с большими зубами налил Лику стакан виски и, поставив его на край стола, у которого стоял свободный стул, произнес: «Садись».

— Благодарю, сэр.

Лик сел. Один из сидящих за столом — настоящий жирный говнюк, подумал Лик — нервно захихикал, стараясь этим показать, что никогда до этого не сидел за одним столом с негром.

— Лик? Так тебя здесь зовут? Лик?

— Да, сэр.

— Ты реально круто играешь на корнете, а эта девочка классно поет.

Лик кивнул и сделал большой глоток. Да будь он проклят, если упустит халявную выпивку, предложенную этими тупоголовыми сопляками!

— И эти верхние ноты, — продолжал зубастый. — Ну ты даешь! Как тебе удается так здорово их выдувать? Может, это возможно только с такими мощными негритянскими хохоталками, как у тебя?

Хохоталками? Лик с трудом сдержался, чтобы откровенно не рассмеяться, — что может быть смешнее, когда белые парни рассуждают о джазе, используя негритянские словечки! Вместо этого он закусил губу и ответил, как он полагал, самым подобающим образом:

— В детстве меня хорошо кормили, сэр, поэтому у меня крепкие легкие.

— И чем же тебя кормили?

— Сыром, — ответил Лик, наслаждаясь в душе недоумением, отразившимся на лицах его собеседников.

После минутной паузы парень с большими зубами сказал:

— Ну что ж, продолжай и дальше есть сыр.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Лик и встал из-за стола, поскольку воспринял эту реплику зубастого как сигнал к окончанию беседы.

— Спасибо за выпивку.

— Пустяки, — ответил зубастый, широко улыбаясь и демонстрируя во всех деталях свои громадные кривые зубы.

Лик улыбнулся в ответ и поспешил к дожидавшейся его Сильвии, облегченно вздыхая, поскольку все закончилось совсем не так плохо, как он поначалу ожидал.

Стоило Лику отойти, как жирный парень за столом схватил зубастого за руку и показал ему на дальний конец зала. Его приятель удивленно поднял брови, но не потрудился повернуть голову и посмотреть туда, куда указывал толстяк, а тот, силясь перекричать споры и хохот собутыльников, а также шум, стоявший в зале, снова обратился к зубастому, повысив голос: