Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Да… отсутствуют они, похоже, долгое время, которого достаточно, чтобы напиться до смерти, подумал он. Снова напиться. Три дня напиваться до смерти. А три дня — это уже перебор.

Джим осушил стакан и помахал рукой барменше.

— Молли, — обратился он к ней. — Еще нигерийского гиннеса.

Молли бросила на него эдакий заботливый взгляд.

— Может, хватит, Джим?

«Да, ну и репутация у меня, — подумал он. — Меня знают в каждой питейной дыре от Нью-Йорка до Нового Орлеана. Это о чем-то говорит».

Постоянно наведываясь в ирландский бар «У Мелон» на площади Декатур во Французском квартале, он не был уверен, был ли это в самом деле ирландский кабак. Разумеется, там подавали гиннес, а на стене висели портреты Палы, Джека Кеннеди и, как это ни странно, Джерри Адамса [117] Gerry Adams (род. в 1948 г.) — политический деятель Северной Ирландии, председатель Шинн Фейн. . Видимо, здесь, в Америке, все пабы считались ирландскими, так же как маленькие лавочки, принадлежавшие корейцам, считались корейскими, а «Макдоналдсы», в которых работали мексиканцы, мексиканскими.

Кстати, Джим не видел ни одного другого «ирландского» паба, где не преобладала бы чернокожая клиентура, где не стоял бы неистребимый запах кейджанской кухни, где не было бы жарко, как в парной, и где вентиляторы, лениво крутившиеся под потолком, освежали бы воздух, а не просто взбивали его, как коктейль. В углу у окна сухонький старичок перебирал подагрическими пальцами, похожими на корни имбиря, струны старой гитары; бледный солнечный свет, в котором кружились бесчисленные пылинки, освещал музыканта. В нем не было ничего ирландского, так же как и в Молли, которую посетители называли хозяйкой — она была громадной чернокожей женщиной средних лет с тронутыми сединой и убранными под платок волосами и грудями, похожими на две дыни.

Молли поставила перед Джимом новую порцию выпивки; он, поглядев на стакан, подумал, что черносмородиновый ликер поверх взбитых сливок смотрится очень красиво. Он поблагодарил хозяйку и кивком головы указал на старого блюзмена.

— Кто это? Я его раньше здесь не видел, — спросил Джим таким тоном, как будто был завсегдатаем заведения.

— Это Двухнедельный.

— Почему ты его так называешь?

Она посмотрела на Джима как на дурачка.

— Да потому, что он приходит сюда раз в две недели, играет блюзы и иногда поет, — ответила Молли и улыбнулась, и ее глаза, испещренные красными прожилками, подобрели.

— Понятно. — Джим пожал плечами и, закинув голову, приложился к стакану на истинно английский манер; отпив половину, он поставил стакан на стойку и причмокнул от удовольствия. С дальнего конца стойки, где расположилась компания местных пьяниц (среди которых были и его новые друзья Перец и Томпи), донесся громкий хохот. Джим посмотрел в их сторону — пьяницы пялились на него, улыбаясь так широко, что их губы напоминали рогалики.

— Джим, мальчик мой, а ты и впрямь здорово надрался! — закричал Томпи.

— Нигерийский гиннес, — ответил Джим, — может и быка свалить.

По лицу Джима расплылась хитрая, пьяная улыбка. Парни, сидевшие у другого конца стойки, тоже заулыбались и дружно подняли стаканы с черно— фиолетовой жидкостью.

— За нигерийский гиннес, — торжественно произнес Перец.

— За нигерийский гиннес, — поддержал тост Джим и, подняв стакан, неожиданно громко рыгнул. Пьяницы дружно захохотали и припали к стаканам. Джим чувствовал себя миссионером, проповедовавшим во имя нигерийского гиннеса.

— А куда делись твои кореша, Джим? — спросил Перец. Вместо ответа Джим недоуменно развел руками, но Перец не отставал: — Где закулу, Джим? — спросил он и, повернувшись в собутыльникам, пояснил: — Закулу — это шаман, так их называют в Африке. Настоящий африканский врач! Это, скажу я вам, что-то!

Джим почувствовал, что его раздражение вот-вот прорвется наружу, а растущий интерес к Мусе подогревал растущую в нем обиду.

— Они пошли в какой-то шаманский музей, — ответил Джим.

— А ты чего не пошел с ними?

— Я? Ну уж нет. По-моему, шаманство — это…

Джим вовремя спохватился, взглянув на окаменевшие лица пьяниц, с которых в одно мгновение улетучились улыбки.

— Так что ты думаешь об этом, Джим? — спросил Перец, и в его глазах сверкнула если не откровенная угроза, то явное предостережение.

Джим, для того чтобы выиграть время, поднес к губам стакан.

— О шаманстве? — спросил он, выдержав паузу. — Я думаю, это дело темное.