Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Тонго глубоко затянулся самокруткой и, выдыхая дым, передал ее Мусе. Он обильно потел, а жара и гар, объединив силы, более чем успешно лишали его способности думать.

— Мы согласны с тем, — медленно, через силу произнес вождь, — что любой развод нежелателен?

Муса внимательно смотрел на вождя, не говоря ни слова. Он жадно тянул марихуану, делая между затяжками по несколько глубоких вдохов; Муса полагал, что такое курение лучше всего прочищает голову.

— Ну какой пример другим подает развод? — продолжал Тонго. — Если каждая несчастливая пара бросится разводиться из-за такого пустяка, как измена, наша деревня превратится в поселение разведенных. Такого допустить мы не можем.

— Ты говоришь сейчас как вождь? — спросил Муса, выпуская вверх кольца дыма. — Или исходишь из личного опыта?

— Ты о чем? — отрывисто произнес Тонго.

Муса улыбнулся.

— Я о том, что мы стремимся безболезненно разрешить возникшую ситуацию. Я согласен с тем, что развод — это не самый лучший выход. Но мы должны взглянуть на вещи с точки зрения Татенды. Ведь ни для кого не секрет, что залезть к Стелле под юбку так же легко, как спустить конголезский флаг.

— В смысле?

— В том смысле, что ее панталоны скидываются при первом удобном случае. Неужели ты думаешь, что Татенда об этом не знает? Без сомнения, знает. Он также знает, что молодая жена, которая трахается как проститутка, трахается профессионально. Вот поэтому-то он и решил на ней жениться. Татенду не сильно тревожит супружеская неверность. По крайней мере, тревожит не так сильно, как тот факт, что Стелла занималась гулу гулу в вертикальном положении с таким типом, как Джорж, который, по общему мнению, заталкивает свой боерворс и в животных, и даже в овощи, если их форма позволяет ему это делать. Я не удивлюсь, если он будет засовывать его и в отверстия в камнях.

Тонго хотел что-то сказать, но Муса, присосавшись к самокрутке с гаром, поднял руку, призывая его помолчать. Он еще не полностью высказался и сделал паузу лишь для того, чтобы с сожалением посмотреть на окурок.

— Мне кажется, — продолжал закулу, — что нам следует отделить развод от супружеской измены как таковой. Сама по себе супружеская измена не такое уж серьезное дело; осмысление ее — вот что важно, и я постараюсь убедить в этом Татенду. Я скажу ему вот что:

«Во время сухого сезона, когда ты на несколько дней уходишь из дома вместе со скотиной, тебя волнует, что твоя жена сожжет свою чадзе ? Нет, не волнует. А вот если она готовит для тебя, для твоего отца и для твоих друзей, а маисовая каша получается черной, как уголь, и такой же горькой? Ты поставлен в неловкой положение, и ты злишься. Дайке в этом ты видишь повод для того, чтобы отправить свою жену домой к ее родителям, да еще с сожженной кастрюлей на голове».

Ведь этот вопрос наверняка можно решить мирно и полюбовно. Но для этого я должен буду поговорить с Татендой и Стеллой наедине. А ты должен убедить их семьи не вести себя так, как корни джубу в засуху, когда они высасывают влагу из всего, даже из крохотных фиалок; особенно этого напыщенного болвана Тефадзву. Согласен?

— Согласен, — кивнул головой Тонго. — А что ты намерен им сказать?

— Ну это просто. Стелла должна дать слово, что, изменяя мужу, будет более разборчивой в выборе партнеров. Она ведь не сможет отказать ни одному прохвосту в nay nay, особенно если у него ловкие руки. Коли она собирается продолжать в том же духе, Татенда не должен знать об этом или, на худой конец, должен делать вид, что ему ничего не известно. А значит, она должна согласиться делать гулу гулу только с теми мужчинами, которые при этом будут так же рисковать, как и она, и не связываться с назойливыми молокососами, которые только и умеют, что кичиться, тогда как все их достояние умещается в заплечном мешке.

— А Татенда? Неужто ты и впрямь думаешь, что он согласится на это?

— А-а-ах! — словно в экстазе простонал Муса. Он был в восторге от своего плана — ведь ничто не может доставить закулу столько радости, сколько возможность вмешаться в чужую жизнь. — Вот уж действительно блестящая идея! Я внушу Татенде, что он должен ежемесячно ходить к проституткам, тратя на это деньги из хозяйственного бюджета. Очень скоро он забудет, что такое ревность, и все моральные принципы выскользнут у него из-под ног, словно сыпучий песок на склоне дюны.

Муса погасил окурок косячка и выжидательно посмотрел на вождя. Тонго молчал, напряженно глядя на закулу. Вероятно, тот окончательно рехнулся, пока путешествовал — вряд ли Тонго когда-либо доводилось слышать более нелепое предложение.