Малин Кивеля - Ты или никогда

— Come. [32] Пойдем (англ.).

Мы переходим улицу, трамвайные пути, проходим последний отрезок Александерсгатан, чуть вверх. Он идет впереди. Мы останавливаемся у светофора.

Он спрашивает, где я живу. Я называю адрес. Он звучит отчетливо. Как чужой. Может быть, неправильно. Загорается зеленый. Мы переходим улицу Маннерхеймвэген, и Петр сообщает, что знает, где это, что это недалеко. Можно было бы пешком, если бы не это — он снова смотрит на мои ботинки, как будто с трудом сдерживая смех. Мы идем дальше. Вверх по склону, мимо окна, в котором стоит корова из жестяных банок. Мимо красивого свадебного магазина с красивой невестой в красивой фате. Потом вниз. У Петра нет шапки. Когда шел дождь, на нем была шапка, а теперь нет. Хотя сейчас в ней был бы толк. Может быть, она заплесневела. Мочки его ушей покраснели. На них белый пушок.

Густой.

Мягкий.

Мы останавливаемся на середине Фредриксгатан, там стоит автомобиль, он белый.

— Voilà madame. [33] Пожалуйста, мадам! (фр.)

Он достает лом и принимается открывать дверь машины. Я жду, стоя на тротуаре. Наконец ему удается. На месте ударов, у ручки, содрана краска, из-под белого виднеется серебристое. Он распахивает дверь передо мной.

— Пожалуйста!

Но перед тем как я забираюсь в машину, он проскальзывает внутрь, через ту же дверь, мимо меня и рычага переключения скоростей, чтобы занять водительское место. Он трет руки одна о другую и показывает мне: садись.

Садись.

Дрожит. Я сажусь. Сиденья в коричневую полоску. Изнутри на поверхность просачивается холодная влага. Петр поворачивает ключ. Ничего не происходит. Поворачивает снова. Машина кашляет.

— Черт возьми!

(Позже проверяю в словаре.) Он пробует снова. Сильно давит на педаль газа, несколько раз, давит еще. Ему приходится повернуть ключ семь раз, постоянно давя на педаль, и машина, наконец, заводится. Он давит на педаль так, что угарный газ вырывается наружу.

— Yes!

Он снова смеется, очень громко. На лобовом стекле болтается красная елочка, пахнет глинтвейном. На стенке бардачка фотография девушки без блузы.

— Oh, excuse me, [34] О, извини! (англ.) — говорит он со смехом. Срывает фото и бросает на пол. Включает радио, оно шипит, посылая космические сигналы. Но потом, где-то там, на заднем плане кто-то поет, одиноко, в прокуренном баре.

— Элла, — говорит он.

Город сделан изо льда. Мы едем в обход по берегу и снова поворачиваем на Маннерхеймвэген, стоим у светофора, который отражается во льду. Когда мы проезжаем мимо палатки, Петр опускает стекло в окне и сигналит:

— Привет, Женя, Костя!

Из входа в палатку высовывается рука, машет. Большое бородатое лицо.

Петр смеется.

— My friend Zjenja think I should only sing Russian songs every day, to get more money. Finns have an odd relation to Russia. They hate the Russians but they love the food and the music and the temperament and all the time they boast about their place between east and west. [35] Мой друг Женя считает, что должен петь только русские песни каждый день, чтобы заработать больше денег. У финнов странное отношение к России. Они ненавидят русских, но любят русскую еду, музыку и темперамент и все время гордятся своим местом между востоком и западом (англ.).

Петр говорит и курит, стряхивая пепел в окно.

— But I refuse. I am no national doll. You know, like a matroshka. I love Elvis and I play Elvis. I am the Elvis of Peterburg. [36] Но не согласен. Я не национальная кукла. Знаешь, как матрешка. Я люблю Элвиса и играю Элвиса. Я Элвис Петербургский (англ.).

Он смеется и разводит руками, на секунду отпуская руль.

— It’s true, I won competition. [37] Правда, я победил в конкурсе! (англ.)

Все еще холодно. Пар дыхания не согревает, ложится изморозью на окна. Может быть: розами.

— One song a day, I said to him. One traditional Russian song, for my friend Zhenja. No more. [38] Я сказал ему: одна песня в день. Одна русская народная песня, для моего друга Жени. Не больше (англ.).

Он достает сигарету.

— Do you smoke? [39] Ты куришь? (англ.)

Я киваю.

Он зажигает сигарету одной рукой, второй еле удерживая руль. Мы едем по булыжной мостовой. Я выкуриваю сигарету целиком. Пепел падает на сиденье, прожигая дыру в обивке. Я ничего не говорю.

В окне моей кухни свет. Это хорошо видно, так как солнце, светившее некоторое время назад, уже не светит, уже вечер, и все снова укрыто полумраком.

— You have someone waiting? [40] Тебя кто-то ждет? (англ.)

Петр улыбается.

Я отвечаю «нет».

No.

You forgot your lamp? [41] Ты забыла выключить лампу? (англ.)

Yes.

Он смеется. Умолкает.

Я думаю о пеларгониях.

Забываю, что стою там.