Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

Испугавшись, что односельчане с их больной фантазией воспримут отказ от крещения как очередное подтверждение их теории, Танька сжала зубы.

— Ну хорошо. А где крестить-то? Вы ж сами церковь два года назад разобрали.

— Ты нам церковь в вину не ставь. Мы ж не по злобе или нарочно. Мы на дрова разобрали. Чтоб в лес не мотаться. И потом, зачем в нашу? Вон в Пригорках есть церковь. Хорошая. И поп там толковый. Когда не квасит, конечно.

Вечером Танька рассказала об этом предложении мужу. Тот пожал плечами.

— Ну, если отстанут после этого, можно и крестить. Хуже не будет.

В следующее воскресенье вся деревня рванула в Пригорки, чтобы посмотреть на Кузино крещение, кто пешком, кто на машине. По дороге вели жаркие споры. Одни утверждали, что Кузя как церковь увидит, так начнет рычать и плакать. Другие говорили, что Кузя рычать не будет, а просто в обморок хлопнется — кто ж будет ребенка в беспамятстве крестить? Третьи и вовсе считали, что в церковь-то Кузя, может, и зайдет, а вот крестить себя не даст — попа укусит или еще что натворит. В общем, полный разнобой.

Только в одной машине молчали и никаких разговоров не вели. Это была машина Михаила. Танька сидела впереди. Кузя сидел сзади. На нем была новая меховая курточка с капюшоном и теплые штаны. В руках он держал какой-то глянцевый журнал с полураздетой девицей на обложке и внимательно читал статью о самых популярных трендах сезона. Ничего из написанного он не понимал, но его больше забавляло то, как разные буквы складывались в слова, а те в свою очередь — в предложения.

У церкви в Пригорках тем временем уже собралась внушительная толпа — все прослышали, что сегодня Антихриста крестить будут. Некоторые ради такого события приехали даже из соседнего района. Вскоре появились и первые опакляпсинцы. На них тоже показывали пальцем, как будто они были антихристовой свитой, а те, видя такое внимание, отвечали гордыми взглядами — да, мол, наш Антихрист и всё тут. Наконец, появилась и машина Михаила. По толпе прошелестел шепот: «Вот он! Едет».

Михаил, еще издали заметивший это столпотворение и смущенный таким ажиотажем, начал в душе корить себя за то, что пошел на поводу у жены. Он обернулся на сына — тот бросил журнал и теперь стоял на коленках, в радостном возбуждении вертя головой.

«Ладно, — подумал Михаил, — бог с ним. Кузьке заместо развлечения будет».

Толпа тем временем в едином порыве вытянула шеи, стараясь ничего не пропустить.

— Да где Антихрист-то? — шумели одни.

— Да вон он, — показывали вторые на машину Михаила.

— Ишь ты, точно Антихрист, — восхищенно говорили первые. — Небритый, нечесаный.

— Да это отец Антихристов! — возмущались вторые. — Вы назад смотрите.

А в заднем стекле виднелось веселое и удивленное личико Кузи — столько людей он никогда не видел.

— Много теть и дядь, — лаконично прокомментировал он увиденное.

— Это точно, — хмуро ответил папа.

Наконец, Михаил затормозил и суетливо вылез из машины. Танька поспешно выскочила со своей стороны и открыла заднюю дверцу. Вытащила маленького Кузю, который нетвердо встал на ноги и расплылся в счастливой улыбке. Толпа тут же притихла и стала усиленно креститься.

— Ишь ты, лыбится, дитя чертово, — пробурчала какая-то бабка.

— Точно, — поддержало ее несколько голосов. — Обычно-то плачут, боятся, а этому хоть бы хны. Не иначе как папаша его рогатый где-то рядом. Подбадривает сынка-то сваво.

Михаил с женой двигались быстро, почти бежали — Кузя, которого они держали за руки, буквально летел следом, перебирая своими маленькими ножками в воздухе.

По мере приближения к церкви толпа становилась все гуще и даже стала слегка напирать — каждому хотелось рассмотреть Антихриста поближе. При этом совсем приближаться к Кузе боялись: вдруг укусит или скажет какую-нибудь дрянь загробным голосом, потом ночей спать не будешь. Но задние ряды всё напирали и напирали, и передние были вынуждены почти вплотную окружить семью. Михаилу это, наконец, надоело, и он остановился. Остановились и Танька с Кузей. Михаил окинул толпу вопросительным взглядом, и та, постыдившись собственного любопытства, притихла и расступилась, создав семье свободный коридор до самого крыльца церкви. Подобно Моисею, проведшему свой народ через расступившееся Красное море, Михаил двинулся сквозь толпу, крепко держа за руку жену и сына. Танька тем временем достала платок и быстрыми суетливыми движениями повязала его себе на голову. При этом глаза она не поднимала, словно делала что-то то ли противозаконное, то ли богопротивное.